Загрузка...
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Я удаляюсь в свою комнату, где и поужинаю. А затем лягу спать. Завтра я хотел бы видеть вас после завтрака, Арден, — все так же холодно проговорил герцог.
— Да, сэр, — бесстрастно отозвался маркиз.
В сопровождении камердинера герцог медленно поднялся по массивной, украшенной изысканной резьбой лестнице.
Маркиз посмотрел вслед отцу, затем обернулся и увидел сквозь запотевшее стекло, что ошарашенный хозяин лошади по-прежнему крепко держит мальчишку за шиворот. Он поежился, но тем не менее вышел под проливной дождь с таким видом, словно на улице сияло солнце.
— Отпустите этого мальчика, и немедленно! — ледяным тоном потребовал он.
— Правда? — усмехнулся господин, сбитый с толку промокшим и потерявшим вид костюмом маркиза и тем, что герцог говорил с ним свысока. — Знаешь, любезный, этот пострел заслуживает хорошей порки и получит ее, и никакой герцогский лакей не посмеет мне указывать.
— Если тронешь мальчишку, я размозжу тебе голову. Это я украл твою лошадь, — заявил маркиз.
Мучитель выпустил Спарру, но тот не смог сбежать, потому что тут же ощутил на своем плече не менее сильную руку.
— Не убегай, — попросил молодой господин, и Спарра почему-то послушался. Он не понимал, почему поступил так: то ли от страха, то ли от усталости, то ли потому, что доверился этому спокойному голосу.
«Молодой господин» был так высок и силен, что мог бы схватиться с Джексоном, но «большой господин» был гораздо старше, тяжелее и тоже, безусловно, мог постоять за себя. Он наотмашь ударил молодого господина в живот, но тот хоть и согнулся пополам, но все же удержался на ногах и погрузил кулак в толстый живот противника.
Спарра надеялся лишь на то, что молодого господина не изобьют так сильно, что он забудет о своем долге.
Впрочем, такая опасность маркизу не угрожала. Вскоре стало очевидно, что «молодому господину» не впервой драться на кулаках, и почти все удары противника ему удавалось отражать. Наконец он ринулся в атаку, заставив «большого господина» отступить, и нанес ему решающий хук слева, продемонстрировав редкостное мастерство и повергнув его на землю.
Должник Спарры осмотрел поверженного господина, потирая разбитые костяшки пальцев.
— Упрямый тип! Я с радостью заплачу ему за то, что воспользовался его лошадью. — Он достал из кармана несколько гиней. — Вот, положите ему в карман.
Кто-то выполнил его просьбу, другой взял за руку, чтобы увести его в дом, но господин оттолкнул его.
— Где мальчишка?
В душе Спарры блеснула надежда, и он выступил вперед. Победитель осмотрел его с головы до пят и, прикоснувшись к его исполосованному кнутом рубищу, брезгливо скривился.
— От моей одежды почти ничего не осталось, сэр, — смутился Спарра.
— Не страшно. Я ведь должен тебе кое-что за услуги и за то, что ты стал моим мальчиком для битья, не так ли? У тебя есть дом, куда ты можешь вернуться?
— У меня есть место, где я сплю, — пробормотал Спарра.
— Я имею в виду, есть ли у тебя семья, которая станет тебя искать?
— Нет, сэр. Моя мать умерла.
— Тогда оставайся на ночь с конюхами на конюшне. Я прослежу, чтобы тебе дали сухую одежду и накормили, а завтра мы поговорим. Сейчас мне некогда.
— Понятно, — отозвался мальчишка, сочувственно глядя на маркиза.
Наконец высокие двери захлопнулись, и Спарра снова остался один.
Он в который раз подумал о том, что надо бы смыться и забыть об обещанном золотом. Герцоги, лорды… Эти ребята никогда не бывают чересчур благосклонны к тем, кто ночует на Фиггерс-лейн.
Не успел он прийти к какому-нибудь решению, как к нему подошел молодой парень, чуть старше его по возрасту.
— Это про тебя говорил хозяин? — спросил он пренебрежительным тоном.
— Да, — буркнул Спарра.
Старший мальчик оглядел его с ног до головы.
— Никогда не знаешь, что придет в голову Ардену. Не дергайся, приятель. Это хороший дом, даже когда сам герцог здесь и приходится держать ухо востро. Пошли.
Они направились к уютным огням кухни, и Спарра осмелился спросить:
— Если это дом герцога, то почему молодой господин разрешил мне здесь остаться?
— Потому что он его сын и когда-нибудь этот дом будет принадлежать ему. Теперь понял?
Спарра кивнул и пошел за своим провожатым.
Даже в столь поздний час Белкрейвен-Хаус был готов к приему нежданных гостей. Повар-француз приготовил одновременно два ужина: изысканные кушанья, достойные самого взыскательного гурмана, для герцога и миску супа с куском хлеба, намазанного маслом, для Спарры, который уселся в буфетной на полу, чтобы его съесть. Шеф-повар взглянул на мальчишку и тут же прогнал его прочь.
Спарре это было все равно. До этой минуты он никогда не был в раю. Он в секунду проглотил горячий суп с мясом, а затем начал думать, как спасти своего благодетеля от гнева его сурового отца. Он перестал думать об этом только тогда, когда его завернули в теплые одеяла и отправили спать в теплое стойло. Впервые с тех пор, как умерла его мать, он заснул спокойно.
* * *
На следующее утро маркиз проснулся с чувством смирения и покорности судьбе. Какова бы ни была причина, побудившая герцога бросить все дела и навестить сына, для маркиза его неожиданный визит был как гром с ясного неба. Пока камердинер брил его, Арден размышлял над тем, почему он никак не может наладить отношения с отцом. Он восхищался им, уважал его, но стоило им оказаться вместе, их отбрасывало друг от друга, словно заклятых врагов. Достаточно было малейшего повода, чтобы они разругались не на жизнь, а насмерть.
Внезапно он вспомнил о мальчишке.
— Хьюго, как там тот парень? — спросил он, повязывая черный шейный платок. Именно такой цвет отразит как нельзя лучше настроение грядущего дня.
— Похоже, он очень доволен, сэр, — без особой почтительности ответил камердинер. — Должен заметить, что после того как ему показали, как живут в приличных домах, ему будет трудно вернуться к прежнему образу жизни.
— Черт побери, да откуда тебе знать, что я собираюсь с ним сделать? — рассердился маркиз, разглядывая себя в зеркало. — Ладно, я подумаю о нем после встречи с отцом.
Маркиз в последний раз крутанулся перед зеркалом.
— Надеюсь, я произведу на отца благоприятное впечатление? — спросил он Хьюго, застегивая темно-синий сюртук.
— Любой отец гордился бы таким сыном, — ответил камердинер искренне.
Маркиз был такого же роста, что и герцог — выше шести футов — но отличался более массивным телосложением. Он вовсе не был тяжеловесным, но обладал широкими плечами и сильными ногами отчаянного наездника. И конечно же, он был похож на мать, только по-мужски — у него было красивое лицо и прекрасно очерченный рот, которому могла позавидовать любая девушка. Кроме того, он унаследовал у герцогини золотистую копну волос.
Герцог принял его в своем кабинете, сидя в крутящемся кресле у камина.
— Доброе утро, сэр, — поклонился маркиз, не осмеливаясь сесть без приглашения.
Герцог оглядел сына с головы до пят, и под его взглядом маркиз вдруг почувствовал себя грязным и неряшливым.
— Вы не могли бы объяснить мне, что происходило в доме прошлой ночью, когда я приехал, Арден?
— Ничего особенного, сэр.
— Эта актриса твоя любовница?
— Да, сэр.
— Никогда больше не приводи в дом ни ее, ни ее поклонников.
Маркиз нахмурился, но не посмел возразить.
— Хорошо. Простите меня, сэр.
— А что это был за мальчишка? — снисходительно проговорил герцог.
— Я подобрал его на улице, и он, похоже, понравился слугам. Я думаю подыскать ему место…
— Я понимаю твое стремление отдать долг, ведь ты должен ему гинею. Полагаю, ты всегда платишь долги?
Маркиз подивился проницательности герцога. Сейчас у него появилась возможность хоть как-то расположить его к себе.
— Разумеется, сэр.
Дисциплинарная часть разговора на этом закончилась. Маркиз почувствовал, что самое главное ему еще предстоит выслушать.
— Присядь, Арден. Я хочу обсудить с тобой одно дело.
Маркиз послушно сел в другое кресло, глядя на отца с возрастающим беспокойством.
— Надеюсь, с мамой все в порядке? — спросил он.
— Абсолютно.
Но маркиза ответ герцога не успокоил.
Невнимание отца к его костюму лучше всяких слов говорило, что он пал ниже стандартов де Во, что отец стыдится своего сына и наследника. В детстве подобное поведение герцога обижало маркиза, и он часто плакал.
Почему нынешняя ситуация так напоминает ему те ужасные времена, когда маркиз сразу понимал, что герцог на него сердится?
— Нет необходимости ходить вокруг да около, Арден, — наконец нарушил молчание герцог. — Правда, я так и не решил, в какой последовательности следует преподнести тебе новости. — Он пристально взглянул на маркиза. — Ну что ж, начну по порядку. Прежде всего ты должен знать, что ты мне не родной сын.
— Вы лишаете меня наследства? Господи, за что? — Маркиз растерянно посмотрел на отца. На отца?
— Нет! — качнул головой герцог. — Ты не понял. Я всегда знал, что ты не мой сын.
Маркиз пришел в ярость:
— Вы порочите мою мать!
— Не будь идиотом, — спокойно произнес герцог. — Репутация герцогини дорога мне не меньше, чем тебе. Можешь сам спросить ее, если хочешь. Это правда. Грехи молодости…
Маркиз уловил застарелую боль в голосе отца — нет, не отца…
Комната закружилась у него перед глазами, и он вынужден был ухватиться за подлокотники кресла. Сердце глухо стучало в груди. Дышать стало трудно. Нет, взрослые мужчины не должны падать в обморок!
— Это случилось, когда я был в Шотландии. Там я сломал ногу. Я никак не мог быть твоим отцом. — Голос герцога доносился до него словно из глубокого ущелья.
Его отец не может лгать. Его отец — тот человек, который сидит рядом с ним в кресле, — всегда говорил правду и всегда был равнодушен к нему. Теперь все стало на свои места. Маркизу показалось, будто у него из груди вырвали сердце, а вдобавок выкачали всю кровь из жил. И все же он сумел сосредоточиться на главном:
— Почему вы признали меня?
— У меня уже было два сына, — пожал плечами герцог, не глядя на него. — Такие вещи происходят часто и могут случиться в любой семье. А я очень любил твою мать. Она никогда не рассталась бы с ребенком добровольно. — Он бросил взгляд на наследника и тут же, побледнев, отвернулся. — Потом случилось несчастье, а она уже собиралась рожать. Наверное, мы могли бы сделать вид, что ребенок умер. Я думал об этом… но это убило бы ее. — Он тяжело вздохнул. — Она была привязана к тебе, как ни к одному из своих детей. В такой ситуации нельзя было принимать кардинальные решения.
Маркиз почувствовал, что все начинает преобразовываться в стройную картину, принадлежащую чужому, мрачному миру. Он опустил глаза и увидел, что его пальцы, вцепившиеся в подлокотники, мертвенно бледны. Он не мог заставить себя расслабиться.
— Если я правильно понял, вы хотели избавиться от меня? — Лицо маркиза превратилось в окаменевшую маску. Он посмотрел герцогу прямо в глаза, но тот не испугался его взгляда, только еще сильнее побледнел.
— Я хотел и продолжаю хотеть, чтобы ветвь де Во не прерывалась.
Маркиз сделал над собой невероятное усилие и выпрямился в кресле. И даже расправил плечи:
— Полагаю, я понял вас, сэр. Может быть, вы хотите, чтобы я застрелился? Или отправился в Новый Свет под другим именем? Но я не понимаю, как это поможет вам заполучить прямого наследника. Может быть, мама… — Он не смог договорить.
— Она уже не в том возрасте, чтобы иметь детей, — отчеканил герцог. — И перестань нагнетать обстановку. Я вовсе не собираюсь отказывать тебе в наследстве, равно как и удалять тебя из дома! Я хочу, чтобы ты повел себя, как мой сын. — Герцог сам удивился, что произнес это слово. — Я хочу, чтобы ты женился на моей дочери.
Маркиз устало опустил плечи.
— Тот идиот, должно быть, ударил меня по голове сильнее, чем я предполагал, — пробормотал он. Возможно, впрочем, ему только кажется, что голова отделяется от тела, а мысли повисли в воздухе, как клочья утреннего тумана. Однако одну мысль ему все же удалось ухватить за хвост. Он получил помилование. Как тот, кого приговорили к повешению, но в последнюю секунду ужасный приговор заменили поркой.
Герцог поднялся и налил бренди в два бокала. Один из них он втиснул в руку маркиза.
— Выпей и послушай меня внимательно, Арден.
Крепкий напиток разлился по жилам маркиза и разогнал туман, окутавший мозг. Ему даже удалось сосредоточиться на том, что говорил герцог.
— Твое рождение, Арден, очень сильно на меня повлияло… Я совершенно сознательно пошел на эту любовную связь, в результате которой — без моего ведома! — на свет появился ребенок. И вот сегодня утром я получил известие, что у меня есть дочь. В ее жилах течет кровь де Во, хотя никто об этом не знает, кроме нас с тобой и матери, поскольку ее мать умерла. Если ты женишься на ней, мой род продлится.
— У меня есть идея получше, — пробурчал маркиз, который не мог в этот момент думать ни о чем, кроме как о том, что герцог изменил его обожаемой матери. — Сделайте своей наследницей ее.
— Ты соображаешь, что плетешь? — Слова были для него как ушат холодной воды. — Ты что же, отказываешься жениться?
Маркиз, страдая от обиды и унижения, с трудом сдержался, чтобы не нагрубить герцогу и не послать его куда подальше вместе с его незаконнорожденной дочерью. Однако в нем все же текла благородная кровь, и он постарался взять себя в руки, чтобы вести с герцогом разговор на равных.
— Вам известно что-нибудь об этой девушке? — вежливо спросил он.
— Только ее возраст. Ей недавно исполнилось двадцать четыре, она на год младше тебя.
— Иными словами, старая дева, — равнодушно подытожил маркиз. — Похоже, только такая невеста мне и подходит. И где же она живет? — после паузы спросил он.
— В Челтнеме. Она преподает в школе для молодых леди мисс Маллори, близкой подруги ее покойной матери.
— К тому же еще и синий чулок. Превосходно! Будем надеяться, что я в отличие от принца смогу исполнить свой долг.
— Но принц произвел на свет дочь, — напомнил ему герцог.
— Это, как вы понимаете, не может быть нам полезно. — Маркиз больше не в силах был продолжать этот разговор. Он разрывался между желанием дать герцогу пощечину и потребностью упасть к его ногам и со слезами просить пощады. Но оба варианта были равносильны самоубийству. Он поднялся с кресла, но не смог взглянуть герцогу в глаза. — Нам еще нужно что-то обсуждать? У меня дела.
— Я навожу справки об этой девушке. Я приехал сюда так неожиданно только потому, что твоя мать заявила, будто ты собираешься свататься к дочери Суиннамера.
Хорошенькая китайская фарфоровая куколка, о которой маркиз в последнее время подумывал как о своей жене, подошла бы на эту роль не хуже и не лучше, чем любая другая.
— Могу вас заверить, что я полностью отказался от этой идеи, — с видом полного безразличия ответил маркиз, но вдруг обнаружил, что разрывает в клочья кисточку с обивки кресла, возле которого стоит.
— Ты хочешь сказать, что разбил ей сердце? — уточнил герцог. — Кстати, а что у тебя с мисс Бланш?
— У мужчин бывают свои маленькие развлечения. — Маркиз стиснул в кулаке кисточку. — Не сомневаюсь, что вы понимаете меня, милорд герцог, — дерзко ответил маркиз и, смело взглянув в глаза человеку, которого еще час назад считал своим отцом, развернулся на каблуках и вышел из комнаты.
Герцог тяжело вздохнул. Он знал, что его новости причинят маркизу боль. Ему было жаль мальчика. Он не кривил душой, когда назвал маркиза своим сыном. Если бы это было так, он мог бы гордиться им.
Маркиз был горд, самолюбив и вспыльчив — наследство Сент-Бриака, которое всегда вызывало у герцога внутреннее отторжение, — но никогда не нарушал законов чести и был умен. И герцогу даже в голову не приходило тревожиться на тот счет, что однажды ему придется переложить бремя герцогской власти на плечи Люсьена.
Если бы только он не сломал тогда ногу… Как счастливы могли бы они быть!
Он любил свою жену и страдал оттого, что не мог заставить себя переступить порог ее спальни. Вдруг в результате их близости у нее родится мальчик — что же тогда делать ему? Избавиться от Люсьена? Иоланта не переживет этого, а сам он никогда не допустит, чтобы его кровный наследник уступил права бастарду.
Герцог снова тяжело вздохнул и стал молить Бога, чтобы Элизабет Армитидж оказалась достаточно хороша и смогла хоть в какой-то степени компенсировать Ардену его страдания.
* * *
Маркиз спустился по длинной витой лестнице своего дома — который, как выяснилось, не был его домом, — взял у лакея трость, накидку и перчатки и вышел на улицу, залитую ярким майским солнцем. Его длинные, сильные ноги несли его вперед, но он понятия не имел, куда идет.
Оставаться в доме было невыносимо. Идти в клуб — еще хуже: он не хотел встречаться ни с кем из своих друзей.
Впрочем, неправда. Ему очень хотелось, чтобы Николас Делани и его жена Элеонора оказались сейчас в городе. С ними он мог бы поговорить. Но они в Сомерсете, наслаждаются обществом друг друга и лелеют своего новорожденного первенца…
Он бы рассказал им обо всем. О том, что попал в ловушку, из которой не было выхода. О том, что, как выяснилось, он не имеет права на свой титул и привилегии и ему придется дорого заплатить за то, чтобы ими обладать.
Люсьен снова прокрутил в голове разговор с отцом — нет, с герцогом. Неужели он не мог преподнести эти новости как-нибудь поделикатнее? Нет, конечно, не мог. Герцог всегда шел к цели прямой дорогой.
Теперь все вставало на свои места, в том числе и натянутые отношения между родителями, которые, как он считал, испытывают глубокие чувства друг к другу. Неужели отец так и не простил мать? Герцог говорил сегодня о ней с затаенной болью, из чего маркиз сделал вывод, что они не были вместе вот уже двадцать пять лет. Люсьен до сих пор думал, что они сдержанны лишь на людях, а когда остаются вместе, ведут себя совсем по-другому.
Он не представлял себе, как будет после всего этого смотреть в глаза им обоим.
Он понял теперь причину неприступности герцога, исключающей теплоту и одобрение его поступков. Он даже наказывал или хвалил Люсьена с отчужденностью, которая скорее пристала бы опекуну, а не родителю. И только сейчас маркиз понял, что герцог делал все, что мог, и действительно очень хорошо к нему относился.
А теперь пришло время отплатить за его доброту. Он должен согласиться на этот брак — хотя он в высшей степени неравный — и произвести на свет наследников, чтобы продолжить герцогский род. А потом, возможно, у него будет право застрелиться.
Глава 3
Вторая сторона этого запутанного дела, мисс Бет Армитидж, в тот момент, когда семья де Во проявила к ней интерес, была погружена в проблемы международной политики. Март 1815 года вошел в историю благодаря сообщению о том, что корсиканское чудовище, Наполеон Бонапарт, бежал с острова Эльба и вернулся во Францию. Уже наступил апрель, но новости не стали более утешительными.
В школе для молодых леди мисс Маллори продолжали следовать — хотя и в несколько смягченной форме — образовательным заповедям кумира Эммы Маллори, Мэри Вулстонкрофт. Девочкам преподавали широкий круг дисциплин, включая латынь и естествознание; в учебный план входили ежедневные физические упражнения; ученицы должны были находиться в курсе современной общественной и политической жизни.
В эти дни не стоило особого труда привлечь девочек к чтению газет. На их памяти к Наполеону Бонапарту относились не иначе как к Божьей каре, постигшей Европу, а теперь, когда они привыкли считать его лишь персонажем учебников по истории, он вдруг снова объявился. У многих молодых леди отцы и братья служили в армии или в недавнем времени вышли в отставку. А посему текущие события обсуждались в школе с живостью и энтузиазмом, о которых до сих пор учителя могли лишь мечтать.
Сначала возвращение Наполеона во Францию расценивалось как шаг окончательно выжившего из ума человека, но, к сожалению, к этому времени король Людовик XVIII сумел утратить популярность и любовь своих подданных, и поэтому узурпатор был встречен французами с восторгом. Войска, призванные противостоять Наполеону, присягали ему на верность с такой готовностью, что поговаривали, будто император отправил правящему Бурбону письмо: «Мой добрый брат, нет необходимости высылать мне навстречу еще войска. У меня их и так достаточно».
В конце концов, Людовик бежал из страны, и Наполеон снова воцарился в Тюильри.
И вот в такой обстановке, когда однажды утром Бет вызвали с урока, который она проводила в младшем классе, в Желтую гостиную мисс Маллори, она решила, что произошла международная катастрофа. Возможно даже, речь шла об интервенции.
Хороший учитель никогда не демонстрирует своей тревоги ученикам. А поэтому Бет терпеливо, в двенадцатый раз, исправила ошибку в вышивании Сьюзен Дигби и заверила милую маленькую Дебору Кроли-Фостер в том, что ее папа не огорчится, если на первом платке, который девочка для него вышивала, окажется несколько крохотных пятнышек крови.
Сдерживая нетерпение, она оставила Клариссу Грейстоун, старшую ученицу, которая передала ей приглашение директрисы, вместо себя и торопливо зашагала по школьному коридору.
То, что мисс Эмма вызвала ее во время занятий, было неслыханным событием, и все же Бет постепенно склонялась к мысли, что дело здесь не в политических интригах. Даже если бы Наполеон Бонапарт наступал походным маршем на Лондон, Бет Армитидж не в силах была бы это предотвратить. Скорее всего, речь пойдет о какой-нибудь ученице; возможно, предстоит разговор с чьими-нибудь родителями; может быть, случилось что-то с самой директрисой.
Теряясь в догадках, Бет вошла в парадный холл и задержалась перед большим зеркалом, висевшим над столиком красного дерева, чтобы поправить форменный капор и спрятать под него непослушный каштановый локон. Для того чтобы упрочить свое положение в школе, где она сама еще недавно была ученицей, Бет взяла себе за правило во всем придерживаться принятых здесь порядков.
Она отступила на шаг от зеркала и убедилась в том, что ее серое шерстяное платье, подхваченное под грудью поясом, лежит ровными складками, а грязные и исколотые в кровь пальцы ее учениц не оставили на ней следов. Довольная, что мисс Эмме не придется за нее краснеть, она подошла к двери гостиной и, предварительно постучав, открыла ее и шагнула через порог.
Оказавшись в гостиной, она решила, что причиной ее спешного вызова был родительский визит, хотя мужчина, который поднялся при ее появлении, явно был ей незнаком. Это был джентльмен средних лет, высокий, худой, элегантный, с жидковатой, но идеально подстриженной седеющей шевелюрой. Незнакомец разглядывал ее с таким вниманием, что это уже выходило за рамки принятой вежливости. Бет невольно приподняла подбородок.
— Ваша светлость, — чересчур почтительно промолвила мисс Маллори, — позвольте представить вам мисс Элизабет Армитидж. Мисс Армитидж, это герцог Белкрейвен. Он хочет поговорить с вами.
Бет присела в реверансе, даже не пытаясь скрыть своего изумления. Она никогда не слышала о герцоге Белкрейвене и была уверена в том, что в ее время в школе не училась ни одна девочка с такой фамилией.
Герцог все так же молча разглядывал ее, и постепенно на его лице появилось выражение хмурого недовольства. Бет смело встретилась с ним взглядом. Не в ее правилах было раболепствовать перед аристократами, тем более не принадлежащими к числу родителей учениц мисс Маллори.
— Я бы хотел поговорить с мисс Армитидж с глазу на глаз, мисс Маллори, — обратился герцог к директрисе.
— Это против всех правил приличия, ваша светлость, — с достоинством ответила та, также не считая нужным заискивать перед этим напыщенным богачом.
— В мои намерения не входит покушаться на честь мисс Армитидж, мэм, — сдержанно произнес он. — Мне необходимо обсудить с ней одно частное дело. Она сможет потом рассказать вам о нашем разговоре, если захочет. — Герцог говорил мягким тоном, однако было очевидно, что он не привык к тому, что его желания обсуждаются.
Мисс Маллори пришлось уступить. Придерживаясь в общении с людьми либеральных принципов, она оставалась деловой женщиной и не хотела настраивать герцога против себя.
— В таком случае я предоставляю право решить этот вопрос мисс Армитидж, — проговорила она.
Бет не испытывала ни малейшего опасения перед тем, чтобы остаться наедине с этим пожилым господином. Ее принципы основывались на бессмертных творениях Мэри Вулстонкрофт — автора книг «Права мужчины» и «Права женщины». Она не могла допустить, чтобы ее поведение было ограничено бессмысленными рамками, ущемляющими свободу женщины.
— Я не возражаю, — спокойно ответила она, и мисс Маллори покинула гостиную.
— Прошу вас, садитесь, — предложил герцог и первый опустился в кресло. — То, что я намерен сообщить вам, мисс Армитидж, может показаться на первый взгляд невероятным и даже пугающим. Я надеюсь, что вы воздержитесь от чрезмерно эмоциональной реакции.
Картина наполеоновской интервенций снова вспыхнула в сознании Бет, поскольку в этот момент ничего более пугающего она представить себе не могла. Но ведь не для этого ее вызвали с урока! Герцог наверняка считал, что она из тех женщин, которые готовы закатить истерику по самому ничтожному поводу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25