Загрузка...
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Если бы я был бастардом, то как унаследовал бы титул? Но жизнь моя без него была бы куда легче. Я не был бы целью всех этих охотниц за мужьями.
Молодые люди театрально застонали.
– От них не скрыться, – сказал пухлый Лавалли. – Эти чертовы куклы, похоже, думают, что гвардейские офицеры существуют только для их удовольствия.
– Не возражал бы оказаться жертвой богатой охотницы за мужьями, – сказал Грейторикс, – но они хотят купить титул.
Это верно, думал зажатый в угол Кристиан, к тому же обедневший обладатель титула манит охотницу, как раненый кролик – лису.
Он был не богаче, чем раньше. Графский титул увеличил доходы отца, но когда имеешь тринадцать детей, каждый пенни на счету.
Вот почему присутствие Кристиана при дворе и в высших кругах должно было служить интересам семьи. Тут всегда были доходные посты и синекуры. Он не прочь постараться, но последняя затея отца – использовать сына как приманку для богатой наследницы – ему претила.
Кристиан выбросил это из головы и обратился мыслями к предстоявшему вечеру. Пьеса была превосходна, фарс изобиловал солеными шутками. В актерском фойе он добился успеха у хорошенькой Прикетт, но она не желала сдаваться.
Позже, когда они, пьяные и веселые, катили домой в другой переполненной карете, вопрос Делахью снова всплыл в голове Кристиана.
– О Господи!
Имя «Джек Хилл» эхом отдавалось в голове. Этим именем он назвался для того смехотворного брака!.. Когда это было? Его мозгам сейчас не до арифметики, но это было как раз перед тем, как он отплыл в Канаду. Значит, прошло чуть больше десяти лет.
Смерть Мура отнесли на счет пьяной драки с неизвестным противником. Видимо, постаралась миссис Фроггат, и Кристиан был благодарен ей за это. Никто в полку не усомнился в этой истории. Все решили, что это дело рук родственников девушки. А узнав, что ей только четырнадцать, все одобрили это.
Четырнадцать!
Смутно поговаривали о какой-то свадьбе, но решили, что на девушке женился Мур и его смерть положила всему конец. А через несколько дней полк начал готовиться к отъезду, и история забылась.
Потом был долгий морской рейс, и Кристиан полпути провалялся больной, а затем начались треволнения новой жизни и наука сражений. Как-то он получил письмо от тетушки, сообщавшей, что Доркас умерла. Он сожалел о ее короткой жизни, но не испытал никакого волнения.
И после об этом не задумывался. До сих пор.
Что, если письмо Абигейл Фроггат было ложью и его невеста жива?
Он не хотел быть женатым. Отрочество в скромном поместье с полным домом младенцев излечивает от желания жениться. Единственное преимущество в наличии семи здоровых братьев состояло в том, что отец никогда не настаивал на его женитьбе.
До сих пор. Сейчас он заговорил об этом не ради продолжения рода, но чтобы гарантировать благополучие семьи через брак с богатой леди.
Кристиан знал, что отца волнуют не только деньги. Когда граф приезжал в Лондон, в парламент, он только головой качал по поводу «одиночества» сына. Разве его радует казарменная жизнь и отсутствие женской ласки? Кристиан сомневался, что его отец настолько наивен и верит в целибат сына, скорее всего он имел в виду домашнюю жизнь. И детей.
Кристиан вздрогнул.
Его родители были любящей парой. И постоянно производили на свет потомство. После него родились Мэри, Сара, Том, Маргарет, Энн, Элизабет и Кит. Потом появились Мэтью, Марк, Лук, Джон и, наконец, надеялся Кристиан, последний – Бенджамин. Его мать теперь уже, вероятно, вышла из детородного возраста.
Он не помнил никаких привилегий старшего сына. Каждую пару лет появлялся новый младенец, требовавший внимания. Неудивительно, что Кристиан с радостью сбежал, едва представилась такая возможность.
Ему было десять, и Лайза орала в колыбели, когда к его отцу явились опекуны юного герцога Иторна, один из которых приходился Кристиану дядей. Отец Иторна умер до его рождения, так что он родился герцогом и был единственным ребенком. Его опекуны с опозданием поняли, что ребенку нужна компания ровесника, и Кристиан был удачным выбором.
Он помнил слезы родителей, но они сознавали ценность такой возможности для сына. Кристиан же с типичной детской бессердечностью лишь предвкушал приключения. Он отправился в Иторн-Касл, чтобы стать названым братом юного герцога. В его распоряжении было все, что только можно пожелать, – великолепное поместье, лошади, лодки, оружие, путешествия.
Торн.
Он сейчас в Лондоне, и его умная голова может пригодиться. Можно нанести ему завтра визит и все обсудить. Вопрос Делахью, должно быть, какое-то дикое совпадение.
– Эй, Хилл! – Кто-то сильно толкнул его. – Просыпайся.
– Во-первых, я не сплю, а во-вторых, я Грандистон.
– Ладно, прошу прощения, ваше сиятельство! Черт, это Поли, и он пьян.
– Все в порядке, Поли. Я действительно задремал, и мне грезилось, что я женат.
Карета покачнулась от тревожных криков, а когда она остановилась, молодые холостяки со смехом отправились по домам.
Глава 2
На следующий день Кристиан отправился в особняк Торна рядом с Сент-Джеймс-сквер. Он все еще числился членом семьи и прошел в кабинет герцога, где Торн отдавал распоряжения трем измотанным клеркам.
Кристиан оглядел сцену:
– Какое счастье, что я не герцог.
– Посмотрим, как ты заговоришь, когда станешь графом. – Торн отдал еще несколько приказаний и провел Кристиана в маленькую библиотеку. – Проблемы, или ты просто зашел позлорадствовать над моим рабством? Вино, чай, кофе?
– Чай, – сказал Кристиан.
Как обычно, ему пришлось выслушать краткую оду новому сорту и наблюдать приготовление. Кристиан отхлебнул чай. Достаточно приятный, но на вкус не отличался от тех сортов, которые он здесь уже пробовал.
– Ну? – Торн откинулся в кресле.
Было трудно облечь проблему в слова.
– Я, возможно, женат, – выдавил Кристиан.
Торн застыл с чашкой у рта.
– В таком деле никаких «возможно» не бывает. Человек либо женат, либо нет.
– Ты так считаешь? Ты, случайно, не знаешь тонкостей брачных законов приблизительно десятилетней давности?
– Акт Хардуика? – Торн поставил чашку с нетронутым чаем. Это из ряда вон. – Нет, за исключением того, что, согласно этому акту, тайные браки недействительны. Ты совершеннолетний, так что это не проблема, но акт также диктует, что брак должен быть заключен по лицензии или с объявлением имен вступающих в брак и почти всегда в церкви, между девятью утра и полуднем. Так что если ты вчера ночью спьяну в какой-нибудь гостинице обвенчался, то скорее всего ты свободен.
– Хороший закон. Но ты не о том подумал. Я действительно однажды участвовал в свадебной церемонии.
– Только однажды?! Поразительно.
– Я имел в виду «когда-то», – стиснул челюсти Кристиан. – Незадолго до того, как полк отправился в Канаду. Не было никаких имен вступающих в брак, и это происходило не в церкви, так что если акт был в силе…
– Но черт возьми, Кристиан, акт появился больше десяти лет назад. Думаю, в 1753 году. Тебе было шестнадцать!
– Церемония состоялась в 1754-м. Это означает, что акт уже действовал?
– Законы не всегда вступают в силу немедленно. – Поднявшись, Торн дернул шнурок колокольчика. – Пригласите Оверстоуна, – приказал он вошедшему лакею.
Секретарь Торна быстро появился.
– Брачный акт 1753 года, – сказал Торн. – Когда точно он вступил в действие?
– Позвольте свериться с документами, ваша светлость?
Торн махнул рукой, отпуская секретаря.
– Если акт действовал, ты чист и свободен.
– Благослови Господь лорда Хардуика!
– Закон не слишком благочестивый. Раньше мужчина, давший обещания и совративший девицу, обязан был жениться.
– Я не давал никаких обещаний, черт побери, и, уж конечно, никого не совращал!
Торн вернулся к своему креслу и чаю.
– Тогда почему бы тебе не рассказать, что произошло?
Кристиан, вздохнув, пересказал странные события десятилетней давности.
– Вот это да! Но почему ты влип в эту историю?
– Ты же знаешь, в шестнадцать лет любой юнец чувствует себя мужчиной, непобедимым, неуязвимым и бессмертным. Я был едва оперившимся лейтенантом армии его величества, хозяином мира и, соответственно, галантным спасителем благородных дев.
Торн фыркнул от смеха:
– Благородная дева по имени Доркас Фроггат.
Насмешка в голосе Торна искушала Кристиана защитить худенькую испуганную девушку, но друг продолжил:
– Если бы я не от тебя услышал эту историю, то не поверил бы ни единому слову. Ты все эти годы хранил это в тайне?
– Какой смысл рассказывать?
– Из-за некой клятвы, – сказал Торн.
– Вот об этом-то я и не подумал.
Кристиан за прошедшие десять лет дважды возвращался в Англию. В последний раз – недавно, – чтобы доставить донесения и залечить рану плеча.
В то время война еще не кончилась, и Торн на своей яхте «Черная стрела» занимался каперством. Торн и Робин взяли себе вымышленные имена. Кристиан объявил себя Пиратом-язычником.
Однажды вечером за вином Торн запротестовал против постоянного давления на него по поводу женитьбы. Товарищи решили поддержать его сопротивление. Они составили и подписали клятву, что не женятся до тридцати лет.
Дабы укрепить свою волю, они решили, что нарушивший клятву отдаст тысячу гиней на самое недостойное, по их мнению, дело – в «Фонд моральных реформ лондонского общества», который возглавляла леди Фаулер.
Эта угрюмая дама требовала закрыть театры, запретить танцы и особенно балы-маскарады, преследовать по суду каждого, кто на деньги играет в карты и кости.
Отдать деньги этой безумной – настоящая анафема, но бедняге Робину уже пришлось это сделать. Как следует помучив его, Кристиан и Торн сжалились и позволили приятелю сделать взнос анонимно. Но поскольку Кристиан был уже женат, когда подписывал клятву, неудивительно, что Торн его расспрашивает.
– Если помнишь, я составил тот документ, будучи тогда самым трезвым. Среди цветистых фраз я вставил слова о том, чтобы не жениться со дня подписания.
– Это низко!
– У меня не было другого способа вступить в игру.
– Ты мог бы рассказать нам историю. Мы бы позабавились.
– Было достаточно причин молчать. Я чувствовал себя одураченным и всегда жалел о смерти Мура. Он, конечно, подлец, но не должен был умереть. Будь я постарше, я бы лучше с этим справился. В любом случае к моменту подписания клятвы меня уже известили, что моя жена умерла и дело закончено.
– Закон вступил в силу 29 марта 1754 года, ваша светлость, – возвратился с ответом Оверстоун.
Торн вопросительно взглянул на Кристиана, тот поморщился:
– Мы отплыли в середине марта.
– Если нужно, Поултни изучит закон подробнее, – сказал Оверстоун.
– Спасибо. – Торн отпустил секретаря.
– Поултни? – переспросил Кристиан.
– Мой юрист, занимается законодательными и теоретическими вопросами.
– И сколько у тебя юристов?
– Я счет потерял.
Кристиан передернул плечами.
– Когда-нибудь и ты к этому придешь, – без всякого сочувствия сказал Торн.
– Вряд ли. Графы Ройланды весьма незначительны, а герцоги Иторны могущественны. К тому же отец проживет еще не один десяток лет, а я, вероятно, умру молодым и, даст Бог, в ореоле славы.
– Черт бы тебя побрал, Кристиан! Что ты несешь?!
– Прости, но к этой мысли привыкаешь.
– Лучше бы ты привык к мысли, что женат. Кстати, с чего ты взял, что она умерла?
– Я получил об этом письмо в пятьдесят шестом.
– Тогда почему ты сейчас явился ко мне?
– Потому что кто-то из Йоркшира интересуется Джеком Хиллом. – Кристиан пересказал разговор с Делахью.
– Странный у тебя способ рассказывать историю. – Торн отхлебнул чай. – Этот запрос может не иметь к тебе никакого отношения.
– Верно. А письмо о ее смерти может быть фальшивкой.
– По какой причине?
– Бедная девушка была взята силой, а потом стала свидетельницей убийства. Не удивлюсь, если она не хотела иметь со мной ничего общего.
Торн кивнул.
– Тогда оставь покойную женушку с миром, на земле или на небесах. Непохоже, что ты планируешь жениться на другой. – Кристиана, видимо, передернуло, и Торн уставился на него. – Или собираешься?
– Вовсе нет, но отец начал подталкивать.
– Почему? Ему сыновей не хватает?
– Хватает, но, как всегда, не хватает денег. И он сообразил, что обещание будущей графской короны дорого стоит на брачном рынке.
– Черт! – Торн, похоже, тоже вздрогнул. – В таком случае я тебе искренне сочувствую. Полагаю, служба в гвардии не дает возможности затаиться и отсидеться.
– Вот именно. Хозяйки всех этих балов и вечеринок считают, что мы существуем исключительно для их удовольствия. В скучные летние дни все было не так плохо, но когда начнется зимний сезон…
– Да уж. Но по крайней мере Брачный акт означает, что нельзя заманить тебя в объятия и таким способом заполучить титул.
– Или тебя, – сказал Кристиан.
– Или меня.
– Благослови Господь лорда Хардуика.
– Аминь. Что касается твоего отца, его прихоть пройдет.
Кристиан рассматривал собственные манжеты.
– К сожалению, уже есть претендентка.
– На роль твоей жены?
Кристиан поднял глаза:
– Леди Джессинем.
Лицо Торна застыло.
– А-а-а…
– Твоя любовница, как я понимаю?
Торн посмотрел ему в глаза:
– Уже нет, теперь она вдова.
– А-а-а… – в свою очередь, протянул Кристиан. Жена пожилого и покладистого мужа, леди Джессинем прекрасно подходила на роль любовницы, но смерть ее супруга все изменила.
– Я знал, что она подыскивает нового мужа, – сказал Торн, – и на сей раз по собственному выбору. Я, конечно, прекрасно подхожу на эту роль, но дал ясно понять свою позицию. Мне надо твердо знать, что в жилах моего наследника течет моя кровь. Удивлен, что твой отец считает эту даму подходящей.
– Он не знает о ее репутации.
– Этого и не нужно, чтобы понять, что он пригреет на груди змею.
– Ты знаешь моего отца, – сказал Кристиан. – Он уверен, что мои обаяние и преданность изменят ее. Думаю, он уже воображает, как она вместе с моей матушкой раскладывает джем по банкам. И конечно, он убежден, что как только она увидит многочисленных маленьких Хиллов, она тут же их всех полюбит.
– В любви к детям нет ничего плохого.
– Конечно, но я намереваюсь избежать дополнительных проблем и вообще не жениться.
– Не жениться снова, – с явным удовольствием уточнил Торн.
– Иди к черту! – Но Кристиан тут же добавил: – О Господи…
– Что такое? – встревожился Торн.
– Законный брак. Дети. Хотя это и маловероятно, но если эта Доркас Фроггат жива, то все ее дети юридически становятся моими?
– Включая сына, – сказал Торн, поставив чашку, – который будет наследником графского титула. Но у мужа должна быть возможность зачать ребенка. Ты десять лет не был рядом с этой женщиной.
Кристиан успокоился лишь на мгновение. Похоже, Мур поспешил осуществить брачные отношения.
– Ты немедленно уехал.
– Но какое-то время находился в том районе.
– Значит, она может утверждать, что вы воссоединились в следующие дни, и у тебя нет возможности это опровергнуть, – сказал Торн. – И даже если жена умерла, кто-то, возможно, пытается действовать в интересах ребенка, не зная всей правды.
Кристиан выругался.
– Но почему теперь? Почему кто-то начал копаться в этом деле десять лет спустя?
Торн снова налил себе чаю и предложил Кристиану.
– Мне сейчас нужно что-то покрепче.
Поднявшись, Торн налил из графина бренди и вручил Кристиану стакан.
– Не забывай про графский титул. Это было во всех газетах. Кто-то в Йоркшире прочитал, что сэр Джеймс Хилл стал новым графом Ройландом, и задумался.
– Хилл – распространенная фамилия, – возразил Кристиан.
Торн снова сел.
– Но даже в юности ты не был простым. Имена детей нового графа нетрудно выяснить…
– Я назвался Джеком.
Торн кивнул:
– Определенная защита, но даже в этом случае могут быть сделаны запросы о молодом офицере по фамилии Хилл.
– Спустя год после того, как отец стал графом? – Кристиану ситуация с каждой минутой нравилась все меньше. Он осушил стаканчик и встал, чтобы снова наполнить его.
– В провинцию новости доходят медленно, – сказал Торн. – Интересоваться может сама Доркас, возможно, живущая в стесненных обстоятельствах. Она понимает, что могла бы быть виконтессой. Ее сын, если он у нее есть, может претендовать на графский титул…
– Виконтессой она может быть, но я раньше ее в аду увижу, чем она навяжет мне ублюдка Мура.
– Конечно, но этот запрос из Йоркшира означает, что что-то происходит. Мы должны действовать быстро и выяснить, жива ли Доркас и был ли у нее ребенок. Мои люди наведут справки в Йоркшире.
Кристиан поставил стакан.
– Я не собираюсь забиваться в щель в ожидании неприятностей. Я должен действовать.
– И получить еще одно ранение?
– Таковы законы войны.
– Это не война, – сказал Торн, – здесь необходим другой подход. Оставь это дело мне.
– Что ты можешь сделать, если обнаружишь, что Доркас жива?
– Подкупить ее.
– Не выйдет, если ее тетушка еще здравствует. Черт возьми, вероятно, за всем этим стоит она. Она врезалась мне в память – это чудовищное существо со скрипучим йоркширским выговором и ужасными подручными, которые по ее приказу любому глотку перережут.
– Это какое-то Средневековье, тебе не кажется?
– Таков Йоркшир.
– Я встречал цивилизованных йоркширцев. В том числе женщин. Графиня Аррадейл, например.
– Такая же ужасная, особенно теперь, когда она еще и маркиза Ротгар. Мне нравятся женщины приятные и податливые.
Губы Торна дрогнули.
– А если твоя Доркас такая? Что тогда?
– Безмозглая – да, в это я могу поверить, но податливая… Не из этой конюшни.
Торн тоже поднялся:
– Позволь мне заняться этим, Кристиан. Ты создан для действий, а не для переговоров и тонких расследований.
Кристиан шагал по комнате.
– Я не могу сидеть на месте. Хорошо тебе, ты хозяин жизни, у тебя все всегда под контролем.
– Спасибо, – сухо заметил Торн.
– Помилуй, это вовсе не упрек!
Друзья не стали на этом останавливаться, но все-таки это прозвучало укором.
Торн имел привычку все контролировать и сверхъестественно владел собой. Наверное, все из-за того, что он родился герцогом и рос без семьи. Когда ему было три года, его мать вышла замуж за француза и ей не позволили увезти сына из страны.
Торна растили безупречно добросовестные опекуны и попечители.
– Если я и женат, брак можно аннулировать, поскольку с обеих сторон было принуждение, – нарушив неловкую тишину, сказал Кристиан.
– Это всегда непросто, – покачал головой Торн. – Можно уцепиться за необходимость осуществления брачных отношений, когда клятвы произносятся вне церкви…
– Мы определенно этого не сделали.
– Если кто-то лишил ее девственности, это трудно доказать.
– У меня не было согласия отца, – сказал Кристиан. – Это наверняка кое-что значит.
– Нет. Это и было главным пунктом реформы Хардуика: дать родителям контроль над малолетними и предотвратить тайные браки. – Он взял Кристиана за руку. – Не волнуйся. Мы это уладим. Какие документы у тебя есть?
Кристиан думал об этом.
– Никаких.
– Никаких?!
– Я вылетел оттуда уязвленный до глубины души и без клочка бумаги. Даже не могу вспомнить имя священника, который сочетал нас.
Торн закатил глаза.
– Мне было шестнадцать!
– Если бы людей вешали за отъявленную глупость, что, между прочим, неплохая идея, ты угодил бы на виселицу. Одному Богу известно, где находится реестр и потрудился ли священник передать его епископу. А как насчет свидетелей? Кто они?
– Половина людей в этой проклятой гостинице. Как она называлась? Кажется, «Бараний хлев». Где-то около Донкастера.
– Я положительно тону в полезных деталях.
– Там была еще тетушка, – сказал Кристиан. – Если она все еще Фроггат, ее будет легко найти. Ни один нормальный мужчина на ней не женится.
– Ну, порой случаются удивительные браки. Впрочем, если за этим стоит тетушка, мы не можем отправиться прямо к ней. Если тот священник не сдал в архив реестр, ты мог бы отрицать, что брак имел место.
– Солгать? Но там была масса свидетелей.
– Ах да. Какая жалость.
– Ты не чувствовал бы никаких угрызений совести?
– Ты с ней не спал, – сказал Торн, – не сделал ей детей, которых объявили бы незаконнорожденными. – Он подошел к письменному столу и сделал несколько пометок. – Где точно это случилось? «Бараний хлев», ты сказал? В Донкастере?
– Нет, рядом. Черт, я не помню. – Кристиан хотел провести рукой по волосам, но только взъерошил парик. – Полк был расквартирован в Донкастере, а это случилось в нескольких милях в направлении Шеффилда. Недер… Недер…
Кристиан напряг память.
– Кажется, Недер-Гризбатт!
– Недер-Гризбатт? – эхом отозвался Торн.
– Или что-то вроде этого. Но не волнуйся об этом. Я все узнаю. Я сам собираюсь заняться расследованием.
Торн выпрямился:
– Это неблагоразумно.
– Послушай, я или официально женат, или нет. Моя поездка туда этого не изменит. Но кто-то должен навести справки на месте, и это могу сделать я. Я могу получить отпуск. На месте я вспомню больше.
– Это может оживить все трупы, которые ты пытаешься предать земле.
– Как? Я поеду туда не как Джек Хилл. Я теперь лорд Грандистон. Никто не узнает, что я в армии, если я приеду в гражданской одежде.
– А если Доркас и ее тетя знают или подозревают, что Джек Хилл теперь лорд Грандистон, наследник графа Ройланда?
– Черт! – Кристиан снова зашагал по комнате. – Ладно, я буду мистером Грандистоном. Если они действительно знают это имя, у меня будут причины для расследований. Я прикинусь обеспокоенным родственником Джека Хилла, выясняющим правду о старом инциденте.
– Горячая голова, – вздохнул Торн. – А если ты столкнешься с Фроггатами, Абигейл или Доркас, и они узнают тебя?
– Я был подростком, в мундире и парике.
– А твои глаза?
Кристиан знал, что имел в виду Торн. Его глаза, светло-карие, с яркими зелеными и золотыми крапинками, женщины запоминали.
– У половины нашей семьи такие. Но в любом случае я сомневаюсь, что в том бедламе кто-то заметил мои глаза.
Глава 3
Латтрел-Хаус, неподалеку от Шеффилда, Йоркшир
– У него были необыкновенные глаза, – сказала Каро Хилл, отложив письмо из Конногвардейского полка и взяв чашку с шоколадом.
Она сидела со своей компаньонкой Эллен Спенсер в элегантной маленькой гостиной собственного дома. Солнце лилось в окна, сквозь которые виднелся ухоженный сад. Однако мысленным взором Каро видела убогую комнату гостиницы, полную народа, труп и запачканного кровью юного офицера, которого заставили жениться на ней.
– Интересно, что он помнит обо мне?
– Ничего, – сказала Эллен, не поднимая глаз от собственной корреспонденции. – Он мертв.
Каро поморщилась:
– Эллен, я хочу выйти замуж, поэтому мне надо убедиться.
Компаньонка взглянула на нее поверх очков:
– Вы получили письмо с выражениями соболезнования от его полковника.
– Как я уже сказала, такое письмо может написать любой.
– И как я уже сказала, ваша тетя Абигейл была способна на многое, но даже она не стала бы подделывать официальный документ.
Но Каро уже некоторое время задумывалась над этим.
– Вы действительно верите этому? – спросила она.
Эллен снова подняла глаза и наморщила губы, вероятно, от раздражения.
– У нее были собственные понятия о том, что правильно.
– Вроде принуждения к тому браку. Даже она признала, что это, возможно, была ошибка.
– Она? Как странно. Если бы родился ребенок, брак был бы спасением для вас и малыша, Она действовала решительно, как всегда в деловых вопросах. Вы никогда не должны забывать, что именно благодаря вашей тете мы сейчас наслаждаемся комфортом.
И она права, Каро не жила бы жизнью леди в чудесном поместье, если бы не решительность и тяжкий труд ее тетушки.
Благодаря Абигейл Фроггаты первыми начали использовать тигельную сталь. Эта затея оказалась стоящей, и крепкие лезвия ножей и клинки скоро принесли хорошие деньги.
Тетя Абигейл не одобряла отца Каро, пытавшегося примкнуть к дворянству покупкой Латтрел-Хауса и поселившего там жену и дочь. Ей не нравилось, что он записал дочь в донкастерскую академию благородных девиц. Не нравилось, что та начала использовать свое второе имя вместо Доркас, как ее назвали в честь бабушки. Сама тетя Абигейл всегда называла ее только Доркас.
Возможно, Абигейл Фроггат была права. Спустя год после переезда в Латтрел-Хаус мать Каро умерла от пневмонии.
«Тут все насквозь продувается» – таково было суждение тети Абигейл. Вскоре за матерью последовал и отец, скончавшийся от апоплексического удара, вызванного, по мнению тетушки, слишком обильной пищей. В тот момент казалось, что мастерским Фроггатов пришел конец.
За дело взялась Абигейл Фроггат. Все предсказывали катастрофу, но производство процветало, долгая война с Францией пришлась весьма кстати. Клинки Фроггатов расходились по всему миру, но, думая о мирных временах, тетя Абигейл начала изготовление стальных пружин.
Она жила в маленьком доме при мастерских, но была решительно настроена осуществить мечты брата. Латтрел-Хаус был сохранен, Доркас продолжала учиться в школе, а после происшествия с Муром девочке взяли подходящую гувернантку.
Эллен Спенсер, обедневшая вдова священника, происходила из дворян, ее брат был настоятелем кафедрального собора в Йорке.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19