А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


В течение нескольких минут Санча неподвижно стояла там, где ее оставил граф; слишком ошеломленная и, чувствуя слабость в ногах, она не решалась тронуться с места. Что это все означало? Зачем он приходил? Какие у него могли быть причины, побудившие пригласить ее в ресторан?
Санча с трудом сглотнула. Как бы там ни было, но он уже ушел, и она могла только надеяться, что не обидела его. Дядя будет недоволен, если из-за такого пустяка окажется под угрозой публикация статьи.
И всякий раз, когда в последующие несколько дней в редакции звонил телефон, Санча со страхом ждала взрыва эмоций в дядином кабинете, но, к счастью, ничего подобного не случилось, и она могла спокойно заниматься статьей. На следующий день после встречи с графом Санча вышла на улицу в обеденный перерыв с некоторым трепетом, опасаясь, что он снова может ждать ее, однако, не обнаружив его, почувствовала своего рода разочарование.
Жизнь вошла в нормальное русло. Элеонора по-прежнему была невыносимой, но и она с явным интересом рассматривала снимки, сделанные во дворце Малатеста, когда Тони принес их показать Санче.
– Какая жалость! – воскликнула она, увидев разрушения, причиненные влагой бесценным фрескам на стенах некоторых комнат дворца. – Разве нет способов предотвратить катастрофу?
– Только если граф женится на богатой вдове, – цинично заметил Тони, пожимая плечами.
– А такая возможность существует? – взглянула с любопытством Элеонора.
– Ну, он еще достаточно молод, – поднял брови Тони. – Ходят слухи, что его видели в обществе одного французского миллионера и его дочери. Кажется, его фамилия Римон или Роман.
– Румиен, – поправила Элеонора. – Ты имеешь в виду парфюмерного фабриканта, не так ли?
– Совершенно верно, – кивнул Тони. – Конечно, книга графа может оказаться бестселлером. Как ты думаешь, Санча?
– Вполне, – ответила Санча, насупившись.
– Навряд ли, – возразила Элеонора, покачивая головой. – Читается с трудом.
– Это сама история, – заметила спокойно Санча и, встретив устремленные на нее взгляды собеседников, покраснела. – Ну что ж, – добавила она неловко, – таково мое мнение. Вспомните, я прочитала книгу еще раз и, принимая во внимание обстановку, в которой она писалась, могу утверждать, что книга очень хорошая.
– Быть может, перед нами одна из поклонниц таланта графа? – рассмеялся Тони.
Санча подперла подбородок ладонью.
– Я только хотела сказать, что во второй раз читала книгу с удовольствием. Она в полной мере выполняет отведенную ей функцию – воспитывать и просвещать.
В черных глазах Элеоноры мелькнуло презрение.
– Скажи мне, Тони, как выглядит этот граф Малатеста? – спросила она. – Он как будто произвел на мисс Форрест определенное впечатление.
– Возможно, ты, Элеонора, права, – усмехнулся Тони. – Должен признать, он очень красив.
– Ах, перестаньте вы оба! – с досадой воскликнула Санча.
– Мне в самом деле думается, что наша мисс Форрест влюбилась в графа Малатесту, – продолжала Элеонора, ехидно посмеиваясь. – Пожалуй, она рассчитывает поразить его своими литературными талантами.
– Ты полагаешь, Элеонора, – проговорил Тони, искоса взглянув на Санчу, – что она, быть может, что-то от нас скрывает? Ведь не исключено, что граф втайне питает к ней любовь, и они теперь скрытно поддерживают друг с другом связь…
– У вас что, нет другого занятия, кроме как стоять здесь и городить чепуху? – спросила сердито Санча с пылающими щеками.
На лице Элеоноры появилось выражение злорадства.
– Боже праведный, Тони, мне кажется, наша мисс Форрест страдает от безнадежной любви к графу. Не думаешь ли ты, что нам следует просветить графа и таким образом избавить ее от мучений…
Санча резко поднялась, ярость заглушила все остальные эмоции.
– Не судите других по себе, Элеонора, – звонко и отчетливо произнесла она. Ее слова разнеслись по всему помещению, и несколько пар глаз повернули в их сторону.
– Не все гоняются за любым мужчиной.
На какой-то момент воцарилась мертвая тишина, и даже Тони почувствовал некоторую неловкость, но затем вновь вмешалась Элеонора.
– Ты… Ты сучка, – крикнула она вне себя. – Не смей так разговаривать со мной! Дядя или не дядя, а я позабочусь о том, чтобы тебя вышвырнули из редакции!
– Что здесь происходит? – Холодный и внятный голос Эдуардо Тессиле прервал ссору.
Санча сгорбилась и устало прислонилась к письменному столу. Бросив ей уничтожающий взгляд, Элеонора повернулась к главному редактору.
– Ах, Эдуардо, я так рада видеть вас, – проговорила она мягким и приятным до приторности голосом. – Между мной и Санчей возник спор, и она сказала мне очень неприятные вещи. – Элеонора покачала головой. – В последние дни мне стало почему-то трудно разговаривать с ней.
Санча поджала губы. Как Элеонора осмеливается в ее присутствии с невозмутимым видом так откровенно лгать? Она посмотрела на Тони. Ведь ему было хорошо известно, что Элеонора лгала, и тем не менее он молчал.
– Итак, Санча, – проговорил Эдуардо, взглянув на племянницу. – Тебе нечего возразить?
– Элеонора права, – ответила Санча, пожав плечами. – Мы действительно не всегда ладим друг с другом. Но я не могу согласиться, что в этом только моя вина.
– Конечно. В каждом споре всегда есть две стороны, – признал дядя, вздыхая. – Тем не менее, эффективная работа над журналом требует согласованности и мира между сотрудниками. Поэтому не могли бы вы выяснять ваши отношения после работы и вне стен редакции и хотя бы внешне сохранять атмосферу делового сотрудничества, пока вы здесь?
Санча беспомощно приподняла плечи, Элеонора презрительно фыркнула.
– Ваша племянница, Эдуардо, не понимает шуток, – подчеркнула она. – Мы с Тони немножко подразнили ее и больше ничего, а она – как вы однажды выразились – буквально полезла в бутылку.
Эдуардо покачал головой, и Санче вдруг стало ясно, что, хотя, возможно, и сочувствуя своей племяннице, он ни в коем случае не хотел задеть Элеонору.
Она принадлежала к профессиональным писателям, которых не так-то и много, и получить работу где-нибудь в другом месте для нее не составит труда. Но даже с учетом всех этих обстоятельств Санча не считала ее незаменимой. Нет, здесь было что-то еще, что заставляло Тони Брайтуэйта проявлять осторожность, позволяло Элеоноре вести себя агрессивно и побуждало Эдуардо говорить почти заискивающим тоном.
Будто у Санчи с глаз внезапно спала повязка, и с удивлением она подумала, что ей раньше не приходило и в голову задаться вопросом: почему Элеоноре так много сходит с рук. Единственный случай на памяти Санчи, когда Элеонора не добилась своего, связан с этой статьей. Видимо, она почувствовала себя сильно уязвленной, когда Эдуардо настоял на том, чтобы статью писала племянница.
Размышления закончились, и Санча в смущении опустила голову под пристальным взглядом дяди. Догадался ли он, что Санча распознала истинную ситуацию?
– Санча? – обратился Эдуардо к ней.
– Что я должна тебе сказать? – спросила Санча, пожимая плечами.
– Больше никаких раздоров, – коротко заметил он. – Элеонора! Я надеюсь, что ты проявишь мудрость.
С независимым видом Элеонора вскинула голову.
– Посмотрим, что из этого выйдет, – заявила она небрежно, с полным безразличием к его начальственной позиции, и отправилась в свою комнату.
Затем Эдуардо, пробормотав какое-то невнятное ругательство, также удалился к себе. После его ухода Тони легонько постучал по столу Санчи.
– Можно войти?
– Что еще? – подняла она голову.
– Извини, малышка, – вздохнул Тони, – но ничем не мог тебе помочь.
– И я знаю – почему, – прищурилась Санча.
– Очень жаль. – Тони взмахнул выразительно рукой.
– Но ничего не поделаешь, такова жизнь. Не надо слишком расстраиваться. Твоя тетя даже и не подозревает, да и с какой стати? Даже Элеонора понимает, что не следует этим хвастать.
– Но почему? – воскликнула Санча, вся съежившись.
– Что – почему? Почему не знает твоя тетя?
– Не об этом речь. Ты хорошо понимаешь, что я имею в виду. Так почему же?
Тони огляделся, желая убедиться, что никто не подслушивает.
– Кто может объяснить, почему подобные вещи случаются? – проговорил он. – Эдуардо, по-моему, увлекся ею, а ей льстило его внимание. И она, видимо, вообразила, что занимает здесь особое положение.
– И она действительно его занимает?
– Только до известного предела, – заметил Тони. – Ведь написать статью поручили все-таки тебе, не так ли? Она была против, но это не возымело действия.
– Все это кажется таким ненужным, – вздохнула Санча, покачав головой. – У дяди есть жена. Одной женщины достаточно.
– Ах, Санча, как ты наивна! – усмехнулся Тони. – Порой ты пугаешь меня своей… ну… неосведомленностью. Мужчин тянет к женщинам по различным причинам. Не пытайся анализировать то, о чем ты не имеешь никакого представления. Пускай все останется, как есть. Их связь продолжается уже некоторое время, и пока никому никакого вреда. Поэтому брось думать об этом.
Но когда Тони ушел, Санча невольно начала думать. Можно было сколько угодно убеждать себя в том, что все это ее не касается и что для нее лично ничего не изменилось, хотя на самом деле ситуация стала совсем иной.
Какими глазами ей теперь смотреть на дядю Эдуардо и тетю Элизабет, зная, что он… с той, другой женщиной, с Элеонорой Фабриоли? Никогда больше она не сможет относиться к дяде так, как прежде.
На выходные дни Санча отправилась с Эдуардо к озеру Бетулья, где в нескольких милях от Венеции находился его дом. Обычно она с нетерпением ждала конца недели, заранее радуясь встрече с тетей, возможности полежать без всяких забот на берегу озера или поплавать в его спокойных водах. Но на этот раз не было прежней веселости и непринужденности, а по дороге она почувствовала, что и дядя пребывал в напряжении. Нет, внешне он держался как всегда, вел обычную легкую беседу, и только уж очень тонкий и проницательный наблюдатель мог заподозрить что-то неладное. Но Санча знала. На вопросы дяди она отвечала односложно и была рада, когда поездка подошла к концу.
Дом Тессиле под красной черепицей выглядел довольно красиво.
Вокруг раскинулся сад с множеством ярких цветов – гордость и отрада тети. К зданию, выстроенному в виде виллы с мансардой, примыкала веранда, на которой они чаще всего завтракали, обедали и ужинали, любуясь голубым овалом озера и подернутыми лиловой дымкой далекими холмами. Сперва Санче подумалось, что тете, которая весь день оставалась одна, такая обособленность не нравится, однако скоро она убедилась, что у Элизабет Тессиле было слишком много домашних обязанностей и увлечений, чтобы по-настоящему почувствовать одиночество. Она с удовольствием работала в саду, превосходно шила, обновляя собственный гардероб; имея прислугу, любила сама готовить. Многочисленные приятельницы постоянно забегали к ней на чашечку кофе или традиционного английского послеобеденного чая, так что у нее редко выдавалась свободная минутка.
Субботний вечер тетя договорилась провести всем вместе в доме друзей, где младшие члены семьи могли составить компанию Санче, но девушка отказалась. Она была не в состоянии целый вечер слушать, как Эдуардо хвастает перед коллегами умом и другими достоинствами жены, отлично зная, что он ей изменяет. Оставшись дома, Санча вымыла голову и потом весь вечер писала письма отцу, мачехе и своим друзьям в Англии.
Когда наступил понедельник и пришло время возвращаться в город, Санча вздохнула с облегчением.
По дороге на работу Эдуардо спросил:
– Санча, что-нибудь случилось? В эти выходные ты была какой-то замкнутой, молчаливой, и твою тетю это, я уверен, сильно обеспокоило.
– Надеюсь, что насчет тети ты ошибаешься, – быстро проговорила Санча. – У… у меня в субботу болела голова, и поэтому хотелось побыть дома.
– И больше ничего? – осторожно поинтересовался он, взглянув на Санчу.
– А что еще могло быть? – спросила она, в свою очередь, поводя плечами.
– Не знаю, – ответил он медленно, сдвинув брови. – Быть может, ты считаешь, что я мало уделяю внимания жене?
Санча приготовилась возразить, но он продолжал:
– Тот мирок, в котором живет Элизабет, вполне ее удовлетворяет… Ей не нужен никто, даже я!
– Не может быть! – в изумлении посмотрела на него Санча.
– Это правда. – Эдуардо автоматически перевел рычаг скорости. – Она шьет, готовит, ухаживает за садом. У нее есть друзья! Есть клубы любителей бриджа и виста! Есть состязания по гольфу! Я ей не нужен ни в каком качестве, кроме, пожалуй, как поставщик довольствия. – Дядя произнес эти слова без всякой горечи, и Санча вдруг ощутила обрушившуюся на нее огромную ответственность. – Возможно, все сложилось бы по-другому, если бы у нас были дети. Но мы оказались лишенными этого счастья, и поэтому… Мои слова что-нибудь проясняют?
– Мне кажется, да, – ответила Санча.
– Прекрасно. Меня это радует, – заметил Эдуардо, указывая на водную гладь озера слева, окрашенную в золотисто-розовые тона лучами восходящего солнца. – Существует так много всего, за что мы должны быть благодарны, Санча.
Опустив голову, Санча промолчала. Не упоминая проблемы, которая в первую очередь занимала их умы, Эдуардо сумел доходчиво объяснить племяннице, что вещи и люди не всегда такие, какими они кажутся; что виноваты могут быть обе стороны, правда, не всегда эта вина признается или особенно заметна.
И хотя никакие рассуждения не могли оправдать дядин поступок, Санча ценила его доверие и признавала за ним право на собственное восприятие ситуации.
Глава третья
Вечером во вторник Санча вышла из здания редакции вместе с Марией Перони, одной из девушек, с которой проживала в квартире. Другая девушка, Тереза Бастини, задержалась на работе, и подруги отправились домой вдвоем.
Тени на тротуарах постепенно увеличивались, приближались сумерки. Но переулок был ярко освещен неоновыми огнями вывесок множества торговых предприятий. Графа Малатесту Санча увидела почти сразу, как только закрыла за собой дверь редакционного подъезда.
Вовсе не рассчитывая на его появление, она тем не менее после той последней встречи всякий раз, покидая работу, пребывала в напряжении и страхе. И вот граф здесь. Санча коротко взглянула на Марию, желая убедиться, заметила ли та, как она внезапно вздрогнула.
Он стоял, прислонившись к бетонной чаше фонтана, расположенного у входа на площадь, на которую выходил переулок, где помещалась редакция журнала «Парита». Граф выглядел потрясающе красивым в своем темном костюме; белая рубашка выгодно подчеркивала ровный загар лица. Но Санче он во многих отношениях казался необычным, каким-то неземным существом, и его присутствие здесь вызывало тревогу. Конечно, совсем не исключалось, что Санча заблуждалась. Граф мог ждать кого-то, никак не связанного с журналом, но она и сама не очень верила в эту версию.
Мария внезапно заметила, что Санча замедлила шаги.
– В чем дело? – спросила она. – Ты что-нибудь забыла?
– Да… Да, забыла, – ухватилась Санча за эту отговорку. – Свою… э-э-э… косметику.
– Разве она тебе еще понадобится?
– О, наверное, – проговорила смущенная Санча, сознавая, что все косметические принадлежности лежат в ее дамской сумочке.
– Ну, ты ведь знаешь, сегодня вечером у меня свидание, – вздохнула Мария.
– Не беспокойся, Мария, – сказала Санча. – Ты иди себе, а я скоро догоню. Если мы разминемся, то увидимся дома.
– Ну… если ты так считаешь, – с сомнением проговорила Мария.
– Конечно, так будет лучше, – улыбнулась Санча. – А пока до свидания.
Поколебавшись лишь секунду, Мария кивнула в знак согласия и поспешила по узкому переулку к главной улице. Санча посмотрела на графа, успела увидеть, как он встрепенулся, заметив одиноко идущую в его сторону Марию, затем повернулась и быстро скрылась в здании редакции.
Привратник встретил ее удивленным взглядом, но поскольку он почти не говорил по-английски, то ограничился коротким итальянским приветствием и исчез в своей тесной комнатушке.
Санча на лифте поднялась на свой этаж и по коридору прошла в рабочее помещение, где царил полумрак. Лишь на другом конце в кабинете Эдуарде горел свет.
Санча заторопилась туда, но затем замерла на месте: до нее донеслись голоса, причем выделялся резкий голос Элеоноры Фабриоли. И хотя, казалось, в этом не было для нее ничего неожиданного, открытие все-таки потрясло ее.
Прижав руку к горлу, Санча заторопилась снова к выходу.
В коридоре она устало прислонилась к стене. Как глупо она себя повела, подумалось Санче. Зачем-то побежала назад в редакцию, будто ей угрожала опасность. Что с ней происходит? Разве у нее не хватит смелости противостоять графу, если он в самом деле подкарауливал ее?
Выпрямившись, Санча проследовала к лифту и спустилась на первый этаж. В вестибюле было безлюдно, старый привратник что-то тихо напевал в своей каморке за закрытой дверью. Упрямо стиснув губы, Санча вышла из здания.
Наступили сумерки, и яркий искусственный свет резал глаза. Стараясь не глядеть в сторону фонтана, она пошла, наклонив голову, по пешеходной дорожке через разбитый перед домом цветник.
Но уже никто не стоял, прислонившись к ограде фонтана, только дети забавлялись, плеская холодную воду себе в лицо и при этом радостно взвизгивая. И Санча почувствовала, как внутреннее напряжение сменилось ощущением сильного утомления. И хотя она убеждала себя, что рада его исчезновению, ей было бы приятнее, если бы граф оказался на прежнем месте. Вероятно, он ушел в тот самый момент, когда Санча вернулась в редакцию. И она мысленно укоряла себя за чувство подавленности, которое почему-то вдруг охватило ее. Санча попыталась уверить себя, что возникло оно из-за дяди и Элеоноры, но в глубине души Санча знала, что это не так.
Владевшее ею какой-то момент возбуждение прошло, и Санча постепенно начала немного успокаиваться.
Несколько свистков прозвучало ей вслед, когда она быстрым шагом миновала торговый центр, направляясь к пристани, откуда на водном трамвайчике могла доехать до дому. Марии уже не было, и Санча присоединилась к длинной очереди, смиренно ожидавшей прибытия транспорта. Когда она доберется до квартиры, Мария будет носиться как угорелая по всем комнатам, готовясь к предстоящему свиданию, и до прихода Терезы, которая могла появиться довольно поздно, так как иногда после работы ужинала в каком-нибудь ресторане со своим начальником, Санче придется скучать одной. Со времени приезда в Венецию она уже неоднократно имела свидания с молодыми людьми, но все эти встречи не получили серьезного продолжения. Санча до сих пор не страдала от одиночества и не ощущала потребности в компании, но сегодня внезапно она почувствовала себя чужой в совершенно чужом городе, и ей стало одиноко и тоскливо.
Но вот подошел водный трамвайчик, и началась посадка. Санча пристроилась в углу между отталкивающего вида парнем, который бесцеремонно, с нескрываемым интересом разглядывал ее, и необыкновенно толстой старухой, нагруженной сумками и распространявшей сильный запах лука и потного тела.
Удрученная Санча ожидала отправления, и тут она заметила, что за ней наблюдают. Внимание ее привлек один из стоявших около выхода людей. От изумления глаза у Санчи сделались совсем круглыми: она узнала графа Малатесту, который, подавшись в сторону, в этот момент пропускал какого-то пассажира, в глазах – знакомая Санче ирония. Затем трамвайчик тронулся, и Санча, поспешно отведя взгляд, уставилась на темную воду канала.
«Что ему нужно на этом суденышке?» – спрашивала она себя в отчаянии.
Вне всякого сомнения, граф обычно не пользовался этим средством передвижения, а между тем, если судить по поведению, его нельзя было отличить от обыкновенного пассажира. Но раз он здесь, быть может, он преследует ее? И если это в самом деле так, то – с какой целью? Не решаясь строить догадки относительно наиболее очевидных возможностей, она тем не менее не могла отрицать, что открытие вновь взволновало ее. И не удивительно. Ведь она была всего-навсего слабой женщиной, а он – очень красивым мужчиной.
На следующей остановке много пассажиров сошло, а вместе с ними и жирная старуха, сидевшая рядом, после чего Санча, воспользовавшись тем, что никто не занял освободившееся место, отодвинулась от неприятного парня. Но, к ее замешательству, тот, проделав аналогичный маневр, вновь оказался рядом и бесцеремонно положил ладонь ей на голое колено.
Санчу всю покоробило. Ей и раньше приходилось сталкиваться с молодыми итальянцами, но никто из них никогда не позволял себе подобных вольностей. Она резким движением сбросила его ладонь, но парень только улыбнулся и закинул руку на спинку ее сиденья.
Санча возмутилась. На каком основании он мог вообразить себе, что она благосклонно отнесется к его знакам внимания? Затем Санча подумала, как парень отреагирует, если она шлепнет по нахально ухмыляющейся роже.
Однако до этого дело не дошло. Парня внезапно поставили на ноги и сказали ему по-итальянски несколько резких фраз, и тот, трусливо заморгав, быстро отошел в сторону. Санча сперва почувствовала облегчение, но потом вновь вся поджалась, когда рядом сел граф Малатеста, только что сурово отчитавший наглеца. Его действия лишь подтверждали прежние опасения Санчи. Граф мог быть очень обходительным, но под внешней оболочкой из обаяния и кажущегося добродушия скрывался другой, непредсказуемый человек, обладавший неукротимым высокомерием дикого зверя.
– Итак, синьорина, – тихо проговорил он, наклоняясь к ней, – на этот раз вы рады моему появлению, не правда ли?
– Ну… да, конечно, – ответила Санча неуверенно. – Благодарю вас.
Граф нахмурился и небрежно откинулся на спинку сиденья.
– Скажите, синьорина, что во мне вызывает у вас отвращение?
Санча с трудом подняла на него глаза.
– Я вовсе не нахожу вас отвратительным, граф Малатеста.
– Разве? – щелкнул он пальцами. – Тогда позвольте заметить, что вы очень искусно делаете вид, будто вас что-то отталкивает.
– Нет… то есть… – Санча вздохнула и стала рассматривать свою сумочку. – Почему вы преследуете меня, граф Малатеста?
– Я преследую вас? А вам не приходило в голову, что я, быть может, направляюсь куда-то по своим личным делам?
– Конечно, утверждать обратное я не могу, – тряхнула головой Санча. – Просто я никогда не видела вас на водном трамвайчике прежде, иначе… – она недоговорила.
– Иначе? Иначе – что, синьорина? Вы хотели сказать: иначе бы вы запомнили меня?
– Да… нет… я хотела… да, наверное, вы правы.
Санча привычным движением заложила пряди волос за уши и, взглянув на графа почти с вызовом, добавила:
– Вы преследуете меня! И вы это делаете преднамеренно.
Губы графа искривила довольно циничная усмешка.
– Хорошо, признаюсь. Я следовал за вами от самой редакции.
– Но зачем? – Санча беспомощно развела руками.
– Я не привык, чтобы молодые девушки прятались, увидев, что я их жду. Мне захотелось узнать, почему вы так поступили.
– Вы ждали меня?
Глаза графа внезапно сузились, взгляд сделался жестким.
– К сожалению, ждал.
– К сожалению?
Без всякого смущения граф смотрел на Санчу.
– Да, к сожалению, синьорина. Поверьте, мне вовсе не доставляет удовольствия находиться на этой посудине.
– Тогда зачем вы здесь? – удивилась Санча, широко раскрывая глаза.
Граф окинул ее оценивающим взглядом, невольно заставляя Санчу думать о том, что на ней довольно короткая белая плиссированная юбка и верхние пуговки блузки расстегнуты из-за жары.
– Вы заинтриговали меня, – проговорил он наконец. – В вас весьма странным образом сочетаются широта взглядов с детской наивностью. И мне захотелось встретиться с вами снова.
Санча, казалось, затаила дыхание.
– Ну, вот мы и встретились, – произнесла она, запинаясь. – И я… и я вас разочаровала?
Глаза графа сразу же потемнели, и Санча быстро отвернулась, поняв, что ее вопрос прозвучал как приглашение к откровению.
– И какой ответ вы хотели бы от меня услышать? – поинтересовался он слегка охрипшим голосом. – Независимо от вашего желания на этот счет, здесь не место для подобного разговора. Пошли!
Резко поднявшись, граф, не ожидая согласия, взял Санчу за руку. Какое-то мгновение она не двигалась, но любопытство и предвкушение новых впечатлений оказались сильнее любых сомнений, и на следующей остановке она без возражения сошла на пристань. На этом месте ей еще не приходилось высаживаться, и Санча с беспокойством посмотрела вслед уплывающему судну, хорошо сознавая, что сделала первый в своей жизни рискованный шаг.
Видя отразившуюся на лице тревогу, граф спросил:
– В чем дело? Вы уже раскаиваетесь, что сошли здесь?
– Не знаю, – честно призналась Санча, крепче сжав пальцами сумочку.
– Позвольте вашу руку, – слегка улыбнувшись, сказал граф. – Обещаю не набрасываться на вас в первом же темном переулке.
Санча понимала – граф шутит, и когда он вновь взял ее за руку, все ее страхи исчезли. От твердого прикосновения его прохладных пальцев по спине пробежала дрожь, и Санче вдруг стало ясно, что нет смысла скрывать от самой себя: ей хотелось от него большего, чем простое прикосновение.
Они шли сквозь лабиринт улиц и мостов. Граф, видимо, знал город как свои пять пальцев и без труда находил дорогу, несмотря на отсутствие вывесок и дорожных указателей.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12
Загрузка...