Шинкарёв Владимир - Митьковские пляски http://www.libok.net/writer/5325/kniga/15081/shinkarev_vladimir/mitkovskie_plyaski 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Мужа поместили в психиатрическую лечебницу. К тому времени когда я встала на ноги, Руби была для меня потеряна.
Айрис выбрала из батареи бутылочек и баночек баллончик с аэрозолем и побрызгала Флафи одеколоном. Собачка громко фыркнула.
— Я, конечно, знала, где она. У Джейн Даймонд, которая всю жизнь мечтала о ребенке, но не могла его родить, вдруг откуда ни возьмись появилась маленькая девочка. Она могла только мечтать о темноволосой девочке с большими глазами, пока у нее не появилась моя. — Айрис пожала плечами. — Я получила то, что заслужила. Мы все получили по заслугам.
— Что вы имеете в виду?
— Я потеряла мою малышку и сама в этом виновата. А Джейн Даймонд ее получила. Она любила девочку как родную, и со временем они стали родными. Я могла только наблюдать со стороны за тем, как растет моя дочка, как она заканчивает школу, идет на выпускной бал… — Айрис впервые за все время разговора посмотрела прямо на меня. — Не поймите меня превратно, я не хочу сказать, что все должно было быть по-другому. Что я могла дать своей девочке? — Она обвела взглядом помещение собачьей парикмахерской и покачала головой. — Я вышла замуж во второй раз, из этого тоже ничего не получилось. Мой муж даже усыновил моего сына, но… примерно через шесть лет он сбежал. К тому времени я открыла салон красоты для собак.
Айрис вздохнула и занялась ушами Флафи.
— Есть такая пословица: обманутый однажды достоин сожаления, обманутый дважды достоин презрения. Когда номер второй сбежал, я была к этому готова. Мы с Майклом кое-как продержались. А потом появился Хэм.
Меня вдруг осенило: Хэм — ее третий муж. Старый, тощий как жердь Хэм. Айрис словно прочла мои мысли.
— Да, это он. Намного старше меня, примерно в возрасте моего первого мужа, но по крайней мере он не сумасшедший. — Женщина усмехнулась своим мыслям. — Хэм, конечно, немного туговато соображает, но зато любит меня и никуда не денется. Все, кого я любила, исчезли. — Она перестала работать и вздохнула. — Даже Майкл. У него какие-то неприятности, и теперь он со мной не разговаривает.
Словно по сигналу, Хэм в подсобке замычал свой бесцветный мотивчик.
— А что случилось с отцом Руби? — спросила я. — Он так и не вышел из психлечебницы?
На лице Айрис появилась гримаса отвращения.
— Ну а как же, вышел! Умники из Таллахасси решили, что нехорошо держать сумасшедших в сумасшедшем доме, где им самое место, и придумали такую штуку, называется “деинституционализация”. Знаете, что это значит? — Она не стала ждать моего ответа. — Что “мы больше не тратим на вас деньги налогоплательщиков, возвращайтесь туда, откуда вас забрали, и отравляйте жизнь нормальным людям”.
Мое сердце забилось быстрее. Безумный отец Руби вернулся в Уевахитчку! Интересно, как он отнесся к тому, что Руби удочерили?
— Он вернулся сюда, в Уеву?
Айрис медленно кивнула, одновременно открывая пластиковую коробку с разноцветными бантиками.
— Да, он вернулся и ведет себя так, будто его возвращение для нас — большой праздник, вроде как День независимости и Рождество, вместе взятые. Все такой же псих, как и раньше.
— Как долго… — Я запнулась, вопросов у меня было так много, что я не знала, какой задать раньше.
— Он провел в психушке пятнадцать лет. Посмотрели бы вы на него — волосы торчат во все стороны, глаза горят. Пожелал, видите ли, взглянуть на своих детишек! — Айрис фыркнула. — Даже не помнит, что развелся со мной! Много было проку от его лечения!
— И где он сейчас?
— Да везде, во всем городе. Во всех “Новостях”, в журнале “Тайм”, повсюду.
Я озадаченно посмотрела на нее.
— Что-то я не пойму, о чем вы.
— Девочка, вы когда-нибудь слышали о художнике, написавшем “Посигналь, если любишь Иисуса”?
— Уоннамейкер Льюис? Отец Руби — Уоннамейкер Льюис?
Айрис кивнула. Выбрав ярко-желтый бантик, она отклеила маленький квадратик с изнаночной стороны и решительно прилепила украшение на макушку голой, как бильярдный шар, головы Флафи.
— Он самый, единственный и неповторимый, — подытожила Айрис. — Папочка-мультимиллионер. — Она негромко рассмеялась. — Вот только Руби он не вернет ни за какие деньги. Конечно, он заработал их лишь после того, как его выпустили, но факт остается фактом, Руби мертва, а он жив. По-моему, это как-то несправедливо.
Айрис снова переключила внимание на Флафи.
— Ну разве не прелесть? Давай-ка протрем эту шкурку, чтобы она заблестела. — Айрис взяла небольшой тюбик с каким-то маслом и выдавила немного. Масло оказалось прозрачным, а его запах почему-то напомнил мне о публичном доме. — Вот это тебе подойдет! — с энтузиазмом сказала она. Флафи застонала…
— А Руби не знала, кто ее настоящие родители? Айрис подняла голову, ее взгляд стал колючим.
— Нет! Я бы ни за что не позволила Руби пройти через этот ад дважды! Не знаю, откуда ее папаша, вернее, жалкая пародия на отца, о ней узнал, но могу сказать, на его месте любой порядочный человек оставил бы дочь в покое. О том, кто взял Руби, знали только я, Майкл, Хэм и он. И это правильно.
Айрис снова переключила внимание на Флафи, которой уже до смерти надоели и “собачий дворец”, и его хозяйка. В данный момент бедняжка передними лапками пыталась стряхнуть с головы ненавистный бант.
— Дорогая, — воскликнула Айрис, — настоящие леди так себя не ведут! Успокойся.
Опытной рукой женщина нацепила ошейник Флафи, украшенный фальшивыми бриллиантами, на место и одновременно отстегнула поводок, который держал ее в плену. — Ну вот, возвращайся к мамочке.
Айрис бережно передала мне Флафи и встала передо мной, глядя мне в лицо покрасневшими, припухшими от слез глазами.
— Я не возьму с вас платы за услуги, — сказала она, — поскольку вы ищете убийцу моей девочки. Когда найдете, сообщите мне, я сама его убью. Я не смогла оставить дочку у себя, не могла ее спасти, но, клянусь Богом, я за нее отомщу!
Глаза Айрис вспыхнули, крупное тело затряслось от гнева, лицо вдруг стало таким красным, что я испугалась, как бы с ней не случился удар, и хотела уже звонить в Службу спасения. Но тут в комнату, шаркая, вошел Хэм, и напряжение спало.
Несколько секунд мне казалось, что сам воздух парикмахерской насыщен гневом и насилием, но это ощущение прошло так же внезапно, как и возникло, словно облачко на миг набежало на солнце и проплыло дальше, и все вокруг снова стало светлым, розовым. Опасность стала казаться мне такой же далекой, как детство Руби. Но, как и детство, иллюзия безопасности прошла очень быстро. Нам с Флафи предстояло столкнуться с большими неприятностями, я это сознавала, и разве это давало мне право втягивать в переделку моих друзей и родственников?
Глава 20
Флафи объявила мне бойкот. Мы ехали обратно по тихим улицам Уевы, по машине гулял ветер, влетавший в открытые окна, все было так же, как час назад, но у нас обеих настроение было другим. Желтый бантик улетел в окно и превратился в воспоминание, но встреча с Айрис Стоукс была, по-видимому, еще свежа в памяти Флафи. Мы с моей лапочкой думали об одном и том же человеке, и это хорошо, но если для Флафи образ Айрис был связан с ее душевной травмой, то я размышляла о другой, более серьезной беде.
Руби Ли Даймонд жила и умерла у всех на виду, как в аквариуме. Насколько я понимала, Айрис Стоукс глубоко заблуждалась, полагая, что только членам семьи было известно, чью дочь взяла на воспитание Джейн Даймонд. Да и как можно утаить такое в крошечном городишке, где все со всеми знакомы? Возможно, Руби единственная не знала того, что было известно половине города. Но сейчас об этом узнала и я, и появилась еще одна ниточка, которая могла привести к разгадке, — сумасшедший папаша Руби Ли.
Разыскать Уоннамейкера Льюиса не составило проблемы, он и сам хотел быть на виду. Автор нашумевшей картины “Посигналь, если любишь Иисуса” выбрал себе место с проницательностью профессионального торговца — в самом центре города, на перекрестке главных улиц, рядом с единственной в городе бакалейной лавкой, заправочной станцией и магазином рыболовных принадлежностей.
Студия Уоннамейкера представляла собой жалкую лачугу, где когда-то торговали медом, — во всяком случае, об этом по-прежнему извещала вывеска, болтавшаяся на честном слове на ветке дуба. Грязно-коричневое строение под проржавевшей жестяной кровлей вполне могло бы остаться незамеченным, если бы Уоннамейкер не предпринял кое-какие шаги к тому, чтобы этого не случилось.
Вся площадка вокруг домика была забита волчками и вертушками. Чего тут только не было: и вырезанные из дерева фигурки Дядюшки Сэма, выкрашенные во все цвета радуги, и огромные медведи, покрытые текстами из Священного Писания, и фирменный знак Уоннамейкера — плакаты с надписью “Посигналь, если любишь Иисуса”. Одна вертушка выделялась из общей массы и даже выступала на дорогу: это был Иисус с вращающимися руками — когда дул ветер, руки крутились. По крайней мере мне показалось, что так было задумано. Контуры ветряка действительно напоминали традиционные изображения Спасителя, но на этом сходство кончалось. У этого Иисуса был горящий взгляд, он был одет в широкую мантию, а на груди у него красовался американский флаг. Над головой Иисуса был нимб, над ним парили два ангела, один из которых держал мигающую неоновую вывеску: “Открыто. Посигналь, если любишь Иисуса”.
Я подумала, что у сестры Мэри Кэтрин много чего нашлось бы сказать по этому поводу. Перекрестившись на всякий случай, я свернула на площадку для парковки Флафи, вероятно, почуяв еще одну не слишком приятную встречу, спрыгнула с переднего сиденья и забилась в самый дальний угол.
— Каждому свое, девочка, — сказала я. — Если ты не хочешь лишний раз подстраховаться, если тебя не пугает перспектива вечно гореть в геенне огненной, можешь оставаться в машине.
Ответом мне было рычание. Я поняла, что Флафи — язычница и гордится этим.
“Остерегайтесь! — призывал большой лозунг. — Сатана повсюду! ”
— Чертовски верно подмечено, — пробормотала я. “Иоанн 3:16” — гласил другой плакат.
— Лаватини 24:7, — ответила я.
Я поднялась на террасу студии Уоннамейкера и огляделась в поисках признаков иной жизни, кроме вечной. Ветерок, влетавший в окна, лишенные стекол, медленно вращал лопасти подвешенного под потолком вентилятора.
— Есть кто-нибудь дома? — крикнула я, осторожно ступая по дощатому полу. — Мистер Льюис, йо-хо!
Я немного подождала, убедилась, что мне никто не отвечает, и поняла, что пора вернуться к машине.
— Тем хуже для вас! — обиженно проорала я. — Я люблю Иисуса.
Тишина. Все это” казалось нелепым. Если творчество Льюиса оценивается так дорого, с какой стати его шедевры торчат без присмотра перед домом? Где же охранники, которых полным-полно в модных галереях — я сама видела по телевизору?
Я дошла до машины и взялась за ручку дверцы, когда Флафи издала звук, который можно считать собачьим эквивалентом вопля ужаса.
— Его здесь нет… — Низкий глубокий голос напугал меня так, что я подпрыгнула на добрых пару футов.
Резко развернувшись, я обнаружила перед собой одного из самых огромных, высоченных темнокожих мужчин, какие мне только попадались. Великан был одет в драный комбинезон.
— Святые угодники! Матерь Божья! Вы нарочно пытались меня напугать, или у вас это само получилось?
Гигант несколько мгновений таращился на меня, словно в его большой голове мыслям требовалось время, чтобы цепь замкнулась и образовался ответ.
— Сейчас время дневного сна, — наставительно сообщил он. — Не бери ничего, и не попадешь в ад. — Он стоял неподвижно и так близко ко мне, что я чувствовала себя крайне неуверенно и неуютно. В этом странном человеке что-то было не так. А потом он вдруг улыбнулся, и прекрасная белозубая улыбка совершенно преобразила его лицо. — Иисус любит маленьких детей, — сказал он. — Возвращайся после дневного сна.
— Обязательно, — пообещала я, открывая дверь и садясь за руль.
Флафи все еще визжала во всю мощь своих маленьких легких.
— Пока!
Я завела мотор и выехала на улицу. Флафи, ободренная отъездом, запрыгнула на заднее сиденье, поставила передние лапки на край открытого окна и грозно залаяла, ее лай сулил всяческие несчастья обидчикам.
— Давай, Флафи, — крикнула я, — продолжай в том же духе, и в следующий раз я возьму тебя с собой.
На заднем сиденье внезапно стало тихо.
Я заехала на автостоянку перед магазином рыболовных принадлежностей, поставила машину в той части, что находилась подальше от студии безумного художника, и зашла в телефонную будку, чтобы разыскать адрес Роя Делла. Если Рейдин и мамуля всерьез вознамерились взять в осаду его дом, то мне самое время поехать и проверить, как там дела. Зная Рейдин, я бы не удивилась, если она уже в доме, пьет чай. Зная маму, я могла предположить, что она готовит Лулу “нормальную еду” и читает ей лекцию о супружеской верности и наказании за смертный грех.
Как же я была далека от истины!
Рой Делл жил в стороне от Двадцатого шоссе, вдали от гоночного трека, в одном из нескольких кирпичных домиков, обшитых снаружи досками, — это убожество, по-видимому, явилось результатом чьей-то попытки в конце шестидесятых годов создать отдельный микрорайон. Найти дом Роя Делла оказалось несложно, он находился в конце тупика и был выкрашен в такой же ядовито-желтый цвет, как его гоночный автомобиль. Вокруг дома росли чахлые сосенки, кое-где зеленели островки травы.
Желтая “вега”, будь она неладна, стояла на почетном месте в переднем дворе, под задние колеса были подложены куски шлака. Здесь же валялись куски обшивки и отдельные части автомобилей, в старых автомобильных покрышках, выкрашенных все в тот же ядовито-желтый цвет, как в вазонах для цветов, рос портулак. Одним словом, дом четы Паркс представлял собой образчик дурного вкуса и памятник неряшливому стилю жизни.
Дорога к микрорайону “Счастливые деньки” шла под уклон, и с его верхней точки была видна вся улица. Это обстоятельство меня несколько встревожило, мама и Рейдин не могли отыскать такого наблюдательного пункта, где они бы сами не оказались в поле зрения объектов наблюдения. Передо мной, чуть в стороне от въезда в микрорайон, стоял древний “плимут” Рейдин. Машина была пуста.
— Флафи, что-то здесь не так, — сказала я. — Я просто кожей чувствую, что дело нечисто. Мама и Рейдин не могли просто так бросить автомобиль и пойти пешком до дома Роя Делла. Нет, если бы все было в порядке, они подъехали бы к самому его дому, особенно мама с ее мозолями.
Флафи, все еще сомневаясь во мне, встала на заднее сиденье и принюхалась. По выражению ее мордочки и по тому, как она оскалила зубы, я заключила, что моя подружка оценила ситуацию так же, как я.
— Пришло время провести небольшую разведку, — заключила я, дала задний ход, отъехала от бывшей полицейской машины Рейдин и поставила “камаро” в тени небольшой сосновой рощицы. Наклонившись, я достала из-под переднего пассажирского сиденья пару тапочек для аэробики, сняла свои туфли на каблуках и переобулась. Затем сунула руку под водительское сиденье и стала шарить в поисках оружия — просто так, на всякий случай.
Думаю, если бы существовала такая болезнь, как страх ношения оружия, мне следовало бы поставить такой диагноз. Танцовщицы — подходящий объект для стрельбы по мишеням, поэтому большинство из нас носят оружие, но не я. По моему разумению, пистолет только поможет нападающему, из него же он меня и убьет. А если совсем честно, я опасаюсь огнестрельного оружия, но ножей почему-то не боюсь.
Мои пальцы нащупали нож “спайдерко”, который лежал под сиденьем, и сомкнулись, погладив стальную спину лезвия. Если твое детство прошло в Филадельфии, поневоле научишься защищать себя собственными силами. Нож — это всего лишь продолжение моих ногтей. Мой брат Фрэнсис подарил мне “спайдерко”. Он не очень распространялся по этому поводу, но я знала, что нож обошелся ему в немалую сумму, и понимала — таким образом брат давал мне понять, что, хотя и смирился с моим решением стать танцовщицей, все равно будет волноваться за младшую сестру.
Теперь пришла моя очередь беспокоиться за маму и Рейдин.
— Оставайся здесь, Флафи, — сказала я.
Конечно, она сделает так, как сама сочтет нужным, но эти слова внушали мне чувство, что главная здесь я.
Я вышла из машины и пошла по улице, стараясь держаться поближе к обочине и не бросаться в глаза. Я дошла всего лишь до “плимута” Рейдин, когда стало ясно, что основания для тревоги есть. Сиденья — и передние, и задние — были усыпаны обломками сосновых веток. На переднем сиденье рядом с пустой упаковкой от черного крема для обуви валялся пустой пакет из бакалейной лавки “Пиггли Виггли”. Мамина сумка лежала раскрытая, ее содержимое перемешалось с сосновыми иголками. Но самое главное, дробовик Рейдин лежал на заднем сиденье, никак не замаскированный. Не может быть, чтобы мама и Рейдин ушли, бросив все на виду. Где же мамочка?
Словно в ответ на мой вопрос воздух прорезал душераздирающий визг. Этот визг я не спутаю ни с каким другим звуком, вслед за ним раздался другой звук, который тоже ни с чем не спутаешь: выстрел.
Я бросилась бежать со всех ног, держа путь к ярко-желтому дому, туда, откуда раздавались эти звуки. Вбегая во двор, я вдруг увидела пару солдат и какого-то голого мужчину. Да-да, мерзкого голого мужика.
Я отскочила в сторону, зашла за “вегу” Роя Делла и стала смотреть поверх капота. Голый промчался мимо меня, пробежал мимо фасада дома и свернул за угол, за ним по пятам неслись солдаты. Этими “солдатами” оказались мама и Рейдин, одетые в камуфляж — судя по форме усыпанных сосновыми иголками касок — времен Второй мировой войны. На лицах, вымазанных черной ваксой, неистово сверкали глаза. Дамы проскочили мимо, в своей целеустремленности даже не заметив меня. Мамуля держала в левой руке что-то черное, квадратное. Я вдруг с ужасом осознала, что знаю голого: это был Фрэнк. Мама и Рейдин преследовали Фрэнка, по-видимому, снова застигнутого на месте преступления! Я бы рассмеялась, если бы в следующее мгновение ситуация внезапно не осложнилась.
Парадная дверь распахнулась так резко, что стукнулась о стену, и появился новый персонаж — Лулу. В руках она держала дробовик и, судя по выражению лица, была настроена весьма воинственно.
Бабах! Выстрел — и половина цветов из одной автопокрышки разлетелась во все стороны. Бабах! Ба-бабах! Лулу выстрелила еще пару раз, а потом, определив местоположение мамули и Рейдин, подняла дробовик, прищурила один глаз и стала тщательно целиться. Разъяренная баба совсем не походила на любителя, мне стало ясно, что она вполне может кого-нибудь убить.
В такие моменты, как этот, время как будто течет медленнее. Лулу заняла позицию позади мамы, но я уже начала действовать. У меня было преимущество: сосредоточив все внимание на моих мамочке и соседке, Лулу не видела, как появилась я, и не слышала, как я взобралась на крышу “веги”.
Я оттолкнулась, подпрыгнула и полетела в прыжке в сторону веранды и дробовика в руках миссис Паркс. “Слишком поздно”, — мелькнула у меня мысль. Бабах! Она снова выстрелила. На миг я оглохла от грохота. Лулу, теперь лежавшая на земле, озадаченно посмотрела на меня, и в ее взгляде появилась решимость. Она развернулась, явно намереваясь вышибить из меня дух, что при ее силе и габаритах не составило бы для нее особого труда.
Я услышала какой-то глухой рев и рассудила, что, кажется, скоро умру — Лулу, насевшая сверху, попросту меня раздавит. Однако звук стал громче, и моя противница на секунду отвлеклась. Я столкнула ее с себя и откатилась в сторону, как раз чтобы успеть сунуть руку в карман и сжать в пальцах нож.
— Детка! — завопил мужской голос.
Мы обе оглянулись. Прямо перед нами материализовался Фрэнк в своем черном “файерберде” — по-видимому, машина стояла за домом, ее не было видно с дороги.
— Детка, брось какие-нибудь штаны, мне надо отсюда убираться!
Лулу повернула голову, не зная, что делать: помогать Фрэнку или убивать меня. В конце концов она приняла решение: дала мне в челюсть и попыталась встать.
— Не двигайся, — сказала она. — Сейчас вернусь и убью тебя.
Ну да, так я и буду лежать тут как дура, дожидаясь, пока она меня прибьет. От боли мне все виделось как сквозь туман, но тут я услышала мамин голос:
— Кьяра, задержи его, я не могу как следует прицелиться! “Господи Иисусе, неужели мама тоже вооружена? ”
Я вскочила как раз вовремя, чтобы увидеть, как мама подносит к левому глазу окуляр портативной видеокамеры и пытается поймать в фокус Фрэнка.
— Ма, что ты делаешь? Это тебе не свадьба в светском клубе.
Рейдин, не отстававшая от мамули ни на шаг, усмехнулась:
— Кьяра, мы застали его, когда он заводил флагманский корабль в гавань.
Фрэнк вдруг сообразил, что армия снова его преследует. Он завел мотор и рванул с места напрямик через двор. Между ним и свободой оставалось только одно препятствие: прямо посреди подъездной дорожки стоял полицейский седан без опознавательных знаков, за открытой дверью переднего сиденья притаился детектив Уилинг с пистолетом на изготовку, и выражение его лица не предвещало ничего хорошего.
Лулу снова выбежала на веранду, через ее мясистое плечо были перекинуты джинсы, она вскинула дробовик и прицелилась в то место, где пару секунд назад находилась я. Лулу даже не удосужилась посмотреть, там ли я по-прежнему.
— Тебе конец! — крикнула она и выстрелила.
Пол веранды в том месте, где я только что лежала, превратился в щепки. Я очень вовремя откатилась на другую сторону веранды, спрыгнула на землю и присела на корточки. Мама и Рейдин притаились за машиной Фрэнка — все-таки они были не настолько глупы, как могло показаться.
— Всем оставаться на своих местах! — рявкнул детектив Уилинг.
Фрэнк попытался урезонить свою подругу:
— Детка, не делай этого, брось ружье, он тебя пристрелит!
Лулу посмотрела в сторону подъездной дороги, увидела нацеленное на нее дуло девятимиллиметрового “глока”, задумалась не больше чем на секунду и бросила дробовик. На ее лице убийственное выражение быстро сменилось заискивающей улыбкой.
— Ой, офицер, в чем дело?
Но Уилинг не собирался поддаваться на ее уловки. По-прежнему присев так, чтобы его голова не возвышалась над крышей автомобиля, он что-то рявкнул в полицейскую рацию, которую держал в другой руке, и бросил передатчик на сиденье. Буквально секунду спустя в отдалении взвыла сирена: единственная полицейская машина, имеющаяся в Уевахитчке, мчалась на подмогу.
— Руки вверх, быстро! — Лулу послушно подняла руки, как примерная школьница. — Эй ты! — рявкнул Уилинг, обращаясь к Фрэнку. — Заглуши мотор и выйди из машины!
Герой-любовник немедленно выполнил первую часть приказа, но покидать автомобиль не торопился.
— Выйти, я сказал! — взревел Уилинг, покраснев от напряжения.
— О черт! — Фрэнк вздохнул. — А это обязательно?
— Выйди из этой чертовой машины сию же секунду! Лежа на земле возле веранды, я видела, как дверь “файерберда” медленно открылась и на землю опустилась сначала одна босая мужская ступня, потом другая. Секунд на тридцать воцарилась полная тишина, а потом я услышала хохот Уилинга.
— Это еще что, — подала голос соседка, — вы бы видели, что мы засняли на пленку!
Уилинг покачал головой и чуть приподнялся из-за своей машины.
— Где Рой Делл? — крикнул он Лулу.
— Его здесь нет, — ответила та.
Хихиканье Рейдин напоминало кудахтанье курицы.
— Это точно, парень еще не знает, что потерял!
— Ничего, скоро узнает, — пообещала моя мамочка, поглаживая видеокамеру.
На всякий случай я перекрестилась. Я знала, что мама сейчас вспоминает случай с официанткой из клуба “Сыновья Италии”. Бедный папа, он небось больше никогда в жизни не осмелится заговорить с другой женщиной, а уж улыбнуться ей — тем более.
В это время подоспела полиция Уевахитчки. Молоденький помощник шерифа выскочил из машины, выставив пистолет. В его глазах застыло выражение откровенного ужаса. Должно быть, парень впервые участвовал в вооруженной схватке с нарушителями закона. Он посмотрел на Уилинга, потом перевел взгляд на голого Фрэнка и выругался:
— Проклятие, это еще что за чертовщина?
Уилинг покровительственно посмотрел на молодого коллегу.
— Что, парень, никогда не видел голого мужика? Будь так добр, поднимись на веранду, подбери дробовик.
Молодой человек прошел мимо Уилинга, с опаской приблизился к Лулу, поднялся на крыльцо и осторожно поднял оружие.
Уилинг вышел из своего укрытия и сделал несколько шагов по подъездной дороге.
— А теперь, — сказал он, — пусть кто-нибудь мне объяснит, что происходит.
Рейдин выступила вперед с таким видом, будто собралась рассказать все, но вдруг резко остановилась.
— Эй, вы ведь тот самый парень, который подвозил нас до лавки?
— Он самый, — подтвердила я, выходя из-за угла дома.
— Так-так, — сказала Рейдин. — Можно было догадаться. Пришелец!
Я улыбнулась Уилингу и примирительно проговорила:
— На самом деле тут ничего особенного не произошло.
— Ну нет, она врет! — возразила было Лулу, но осеклась, вспомнив, что ее застукали на месте преступления.
— Кто-нибудь из присутствующих хочет выдвинуть обвинение против другого из присутствующих? — поинтересовался Уилинг, по очереди переводя взгляд на каждого из нас.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18
Загрузка...