А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Мы стояли на самом верхнем участке покатого грунтового трека, откуда были видны и боксы внизу, и трибуны вверху. Даже сейчас, когда на треке не было ни одной машины, рев, доносившийся со стороны боксов, где механики испытывали двигатели автомобилей, был так силен, что, казалось, моя грудная клетка гудела, как большой барабан.
— Думаю, это пройдет, — сказала я.
Руби нерешительно мялась рядом, ее парик совсем скособочился.
— Мисс Лаватини, я не хочу рисковать, когда дело касается вашего здоровья. Пусть уж лучше вас осмотрят медики, а вашу машину отгонят к боксам и ей займутся механики Роя Делла.
Прибыла бригада “Скорой помощи”, а с ними парень, которого Роудс назвал Толстяком.
— Возможно, у мисс Лаватини травма шеи, — объяснил им Микки.
Медики стали меня осматривать, точнее, поворачивать мою голову туда-сюда. Я морщилась, как будто от боли.
— Эй, ребята, полегче! Этак от вас будет больше вреда, чем пользы.
Они ощупывали мою шею, а я правдоподобно морщилась, и все шло хорошо, пока я не заметила какое-то движение у боксов, где собрались зеваки. Мне показалось, что я разглядела человека, очень похожего на Джона Нейлора. Чтобы присмотреться получше, я резко повернула голову налево и чуть не забыла застонать. Мужчина стоял чуть поодаль от основной толпы и смотрел, если не ошибаюсь, прямо на меня. “Если это не Джон Нейлор, — подумала я, — то его двойник”. Была только одна проблема: я не могла представить себе Джона Нейлора на грязном треке, это совершенно не вязалось с его образом.
Как всегда, когда я видела Нейлора, мой желудок слегка подпрыгнул — это стало своего рода тестом, подтверждавшим, что мое подсознание его “узнало”, даже если глаза еще сомневались.
— Вот что, ребята, — сказала я, сбрасывая со своей шеи чужие руки, — вроде бы со мной все в порядке. Я повертела головой в разные стороны, и кажется, это помогло.
Микки Роудс вздохнул с облегчением. Если я хоть немного разбираюсь в людях, то в конце вечера можно рассчитывать на щедрые чаевые с его стороны. Значит, Флафи на этой неделе сможет полакомиться собачьими деликатесами.
— Идем, Руби, пора заняться делом, — сказала я. Девушка радостно улыбнулась и проворно залезла в мою машину. Если это действительно Джон Нейлор, то он мог оказаться на треке только с одной целью — чтобы увидеть меня.
— Езжайте за нами, — крикнул Рой Делл, запрыгивая в свою обшарпанную “вегу”. Мы медленно въехали следом за ним в ворота и покатили по узкой грунтовой дороге. Повсюду стояли гоночные машины, в их открытых капотах, окунувшись туда чуть ли не до пояса, ковырялись механики. Кое-где за машинами виднелись трейлеры, у некоторых крыши были огорожены на манер веранды, и на них стояли легкие алюминиевые стулья. Возле трейлеров маленькие дети возили в пыли игрушечные машинки. Но Джона Нейлора нигде не было видно.
Как только я запарковала свою подбитую малышку, к нам подскочил фотограф, упитанный лысый коротышка в белых носках и черных кроссовках. Лысина и фигура придавали ему сходство с блестящим коричневым яйцом, вот только воняло от него куда хуже, чем от тухлого яйца, — это выяснилось, когда он подошел ближе.
— Леди… — Он так шепелявил, что казалось, будто его рот полон каши. — Меня зовут Гарольд Вонкопидж, мы выбились из графика. Следуйте за мной.
Гарольд привел нас к небольшому дощатому помосту, на котором, судя по всему, собирался сфотографировать нас с каждым гонщиком и механиком с трека “Дэд лейке”. Не представляю, как он собирался делать снимки, потому что я даже ничего не видела. Все вокруг тонуло в густом облаке красноватой пыли, поднятой с трека, а от едких выхлопов, изрыгаемых гоночными машинами, у меня слезились глаза. Однако как только мы с Руби поднялись по лестнице на помост, стали появляться люди. Подчиняясь указаниям фотографа, они выстроились в очередь.
— Вы готовы? — спросил Гарольд, подняв брови с таким видом, словно хотел сказать: “Попробуйте только не быть готовыми! ”
Я оглянулась на Руби. Она подкрасила губы кроваво-красной помадой, подтянула повыше лиф костюма маленькой датчанки и кивнула Гарольду. Я попыталась отряхнуть свой наряд французской горничной, но это оказалось пустой затеей, пыль уже въелась.
— Секундочку! — крикнула я (в основном для того, чтобы позлить Гарольда) и достала из сумочки пудреницу.
Мои длинные светлые волосы были собраны в пучок на макушке, и я казалась даже выше своих шести футов (это вместе с пятидюймовыми шпильками). К концу вечера волосы наверняка станут рыжими, как ржавчина. Я медленно облизнула губы, мужчины в первых рядах очереди застонали. Мне хотелось наклониться, чтобы они смогли в полной мере оценить мои щедрые округлости, но я не стала — мероприятие было почти семейное. Боюсь, не каждый здесь оценит мой 38ДД .
Я убрала зеркальце и кивнула Руби. Потом протянула руки к первому в очереди и проворковала:
— А ну-ка, большой мальчик, иди к мамочке. Вечер начался.
Мы простояли, позируя фотографу, около часа, когда с губ Руби сползла улыбка. В промежутке между двумя снимками она жалобно прошептала:
— Кьяра, почему ты меня не предупредила, что они любят щипаться? У меня весь зад будет в синяках, а во что превратится костюм, представить страшно. Представляешь, они перед этим даже не вытирают руки!
Я улыбнулась:
— Добро пожаловать в реальную жизнь, детка. Ты набираешь себе постоянных клиентов. С этого вечера каждый уйдет с твоей фотографией, и половина из них придет потом в “Тиффани”, чтобы на тебя посмотреть. Считай, что синяки на заднице — это инвестиции в твое будущее благополучие.
Кажется, мои слова не вполне убедили Руби, но когда следующий гонщик поднялся на помост, она натянула на лицо приветливую улыбку. Я наблюдала за ней весь вечер, и эта улыбка не сходила с ее лица, хотя пару раз я заметила, как она хватала особо ретивого поклонника за руку и щипала за мясистую часть между его большим и указательным пальцами — она заметила, что так делала я. Но при этом она продолжала сиять, и мужчины оба раза улыбались в ответ.
Хуже всех оказался Рой Делл Паркс. Он то и дело находил поводы для того, чтобы подойти и поговорить с Руби, а она, судя по всему, была вовсе не против. Девушка улыбалась и ворковала что-то в ответ тихим нежным голоском. Ума не приложу, что она нашла в этом громиле.
Был поздний вечер, когда я снова заметила Джона Нейлора, на сей раз это был точно он. К тому времени состоялось бог знает сколько заездов, громкоговоритель так искажал голос диктора, что почти невозможно было разобрать, что он объявляет. Все ждали главного события вечера. Рой Делл Паркс и еще двадцать гонщиков готовились к большому заезду — в пятьдесят кругов, разыгрывался главный денежный приз. Последний заезд должен был стартовать через полчаса, и после этого мы с Руби наконец могли уехать. Я с нетерпением считала минуты, когда, подняв голову, обнаружила, что на меня уставился Джон. Я уже собиралась его окликнуть, как вдруг поняла, что во всем этом что-то не так. Джон, тот самый парень, который приходил в клуб столько раз, что я уже и со счета сбилась, и далеко не всегда по делам, тот самый Джон, который отвез меня домой после того, как один пьяница ударил меня по голове, сейчас стоял в каких-то двадцати ярдах от меня в обнимку с миниатюрной брюнеткой.
Думаю, стоит пояснить, что наши отношения балансировали на грани между физическим влечением и дружбой, и я рассчитывала, что со временем эта привязанность примет более конкретную физическую форму. Не отрицаю, что я не имею никаких прав на Джона, но искры, которые не раз проскакивали между нами, давали мне повод верить, что мы кое-что значим друг для друга.
Нейлор наблюдал за мной точно так же, как бывало в самом начале нашего знакомства — с бесстрастным выражением лица, словно ему до меня и дела нет, но я-то знала, что это не так. Таким же взглядом он смотрел на меня в нашу первую встречу, Джон тогда расследовал убийство и считал, что я и моя подружка имеем к нему какое-то отношение. Он смотрел так всякий раз, когда являлся, чтобы со мной поговорить, но ведь он приходил снова и снова, даже когда в этом не было нужды.
Итак, я уставилась на Джона Нейлора и застыла с широко раскрытыми глазами и разинутым ртом. Он все смотрел и смотрел на меня. Его спутница заметила, что парень отвлекся, и потянула его за локоть, как будто хотела вытащить на сцену, чтобы он сфотографировался с нами. Джон повернулся к ней, потом снова посмотрел на меня — на этот раз лишь мельком, — потом отвернулся, наклонился к брюнетке и поцеловал ее.
Он целовал эту женщину именно так, как я мечтала, чтобы он когда-нибудь поцеловал меня: крепко, с чувством и так, будто это для него всерьез. Потом схватил ее за руку, развернул в противоположную от помоста сторону, и они ушли. Его грубоватые манеры, судя по всему, удивили девицу, но она была обрадована таким поворотом событий. Я бы, конечно, могла сказать ей, что я все это уже повидала, но было некогда: вонючий фотограф снимал меня с очередным гонщиком, который, естественно, щипал меня за задницу.
Теоретически я давно должна была научиться относиться к такой ерунде равнодушно. Это, конечно, был не первый случай, когда я ошиблась в парне, далеко не первый. Дело не в этом, просто обычно мне приходится общаться с мужчинами такого сорта, способными на любую подлость. Но уж от Джона Нейлора я никак не ожидала, что он может намеренно причинить мне боль, и тут же решила, что должна разобраться, в чем дело.
— Перерыв, девочки, — кстати объявил Гарольд. — Через пятнадцать минут начнутся большие гонки. Потом я сфотографирую вас с победителем, и после этого можете быть свободны.
Руби мечтательно посмотрела на Паркса — тот, кажется, подзывал ее к своей машине. В нашу сторону двинулся Микки Роудс, он вел с собой босса и еще каких-то типов в костюмах. “Опять реклама”, — подумала я, у меня абсолютно не было настроения. Найти бы Джона Нейлора и остаться с ним наедине, тогда посмотрим, будет ли он держаться таким же храбрецом, как несколько секунд назад.
— Сейчас приду, — бросила я, направляясь к лестнице.
— Кьяра, ты куда? — окликнула Руби, но я не ответила. Я направилась в ту сторону, где мелькала голова Джона рядом с головой маленькой брюнетки. Если Джон нарочно выбирал полную противоположность мне, то он не ошибся. Его спутница была безнадежная коротышка, думаю, даже на каблуках ее рост был не выше пяти фунтов четырех дюймов. Кроме того, она была плоскогрудой, а плоская грудь — тот недостаток, которым я не страдала и страдать не буду. У крошечной брюнетки был такой вид, словно стоит на нее дунуть — и она улетит, как пушинка.
Высматривая в толпе эту парочку, я мысленно ругала себя. Что со мной, с какой стати я так разволновалась из-за какого-то мужика? Это совсем на меня не похоже. Вернее, если вспомнить, какой я была раньше, когда жила в северной Филадельфии, то это как раз было в моем стиле, но с тех пор, как два года назад я переехала в Панама-Сити, я больше никому не давала выставить себя дурочкой. Более того, я даже ни с кем не встречалась — просто охоты не было, честное слово.
Я прошла мимо гонщиков и механиков, едва замечая их свистки и выкрики. Запах кофе и гамбургеров, доносившийся из закусочной, напомнил мне, что я с полудня ничего не ела. И там, где разум потерпел поражение, желудок победил. Я решила, что куда разумнее сначала съесть гамбургер, выпить чашечку кофе, а уж потом подумать о моей неудаче с Джоном.
Я зашла в грязно-белую закусочную. Девушка за стойкой сунула мне в руки гамбургер, завернутый в вощеную бумагу.
— Все гамбургеры с чили и капустным салатом с майонезом, — сказала она. — Вместе с кофе это будет три доллара.
Мой костюм французской горничной, должно быть, смотрелся нелепо на гонках, но продавщица этого даже не заметила. Ее внимание было приковано к треку, где только что закончился последний полуфинальный заезд.
— Черт! — бросила она, обращаясь к девочке-подростку, которая заворачивала в бумагу хот-доги. — Толстяк проиграл Фрэнку. Представляю, какой у нас дома сегодня будет скандал! Он наверняка вернется пьяный. — Девочка кивнула, не поднимая глаз и продолжая заворачивать хот-доги. — Сукин сын! — пробормотала кассирша.
Я взяла свой гамбургер, вышла наружу и зашла за закусочную. Внутренний круг зоны боксов был зарезервирован для парковки, там было темно, под ногами похрустывала смесь гравия, битого стекла и красной глины.
— На моих каблуках тут не очень-то погуляешь, — пробормотала я.
Наткнувшись в темноте на легкий пластмассовый стул, я решила, что безопаснее всего будет сесть и съесть гамбургер, пока глаза привыкнут к темноте.
Несмолкающий рев моторов, работавших на предельных оборотах, перекрыл голос, оравший из громкоговорителя. Насколько я могла понять, участникам последнего заезда дали команду на старт. Я не слишком старалась разобрать, что говорит комментатор, хотелось только одного: чтобы этот вечер поскорее кончился и я могла вернуться домой, где меня ждали Флафи и мягкая двуспальная кровать.
Глаза постепенно стали привыкать к темноте, и я разглядела футах в тридцати мусорный контейнер, потом стала различать темные силуэты, двигавшиеся по направлению к автостоянке или от нее. Кто-то бросил бутылку, она ударилась в стенку контейнера, звон на миг перекрыл глухой рев, доносившийся с трека.
Мне вдруг стало жалко себя. Сидя в одиночестве за пластмассовым столом, я спросила себя: “Что я здесь делаю? Почему я не дома, не лежу в своей уютной постельке с хорошей книжкой? ” Винсент, правда, посулил мне неплохие деньги за сегодняшний вечер, но стоят ли они того, чтобы тащиться до самой Уевахитчки, да еще и наблюдать крушение своих иллюзий? Вряд ли.
Я встала и осторожно пошла в темноте к мусорному контейнеру, собираясь выбросить остатки гамбургера и вернуться на помост. Раз уж я оказалась здесь, стоило посмотреть гонки и поговорить с Руби — все лучше, чем выслеживать Джона и его новую пассию.
— Сукин сын, — пробурчала я, вспомнив кассиршу из закусочной. — Все вы одним миром мазаны.
Кто-то захихикал. Мне показалось, что звук донесся с другой стороны мусорного контейнера.
— Даже не знаю, что и сказать, — произнес женский голос.
Это была Руби. Я хотела дать о себе знать, но передумала и промолчала. Если она хочет испортить себе вечер, путаясь с Роем Деллом, то кто я такая, чтобы ей мешать? Мисс Даймонд скоро на собственном опыте убедится, что все мужчины одинаковы. Или ей известно нечто такое, чего не знаю я? Как-то не верится.
Я собралась уйти, но Руби снова заговорила:
— Честное слово, я не могу.
В ее голосе послышались новые нотки, появилась какая-то нервозность. “Ну нет, — подумала я. — Если этот деревенский недоумок решил, что может приставать к Руби, то его ждет сюрприз”.
Я развернулась и пошла обратно, но девчонка снова захихикала. Я остановилась в нерешительности. Мужской голос что-то пробубнил, но слов я не разобрала — снова загремел громкоговоритель. Я повернула обратно. Комментатор замолчал.
— Вот, смотри, — сказал мужчина.
Руби снова хихикнула, а потом раздался жуткий, отвратительный звук, я узнала его безошибочно — это был треск ломающихся костей. Я бросилась бегом, огибая мусорный контейнер, но, завернув, наткнулась на что-то или кого-то, ударившись с такой силой, что искры из глаз посыпались. Последним, что я запомнила перед тем, как провалиться в темноту, было беззвучное “Нет! ”, прозвучавшее в моем мозгу.
Глава 4
Я услышала чьи-то быстрые шаги, скрип гравия, потом такой звук, будто кто-то переступал с ноги на ногу, и натужное кряхтенье. Я зашевелилась, но тут же сообразила, что надо двигаться с осторожностью, мне могла угрожать опасность. В крови забурлил адреналин, сердце пустилось вскачь. Внезапно я поняла, что не одна. Какой-то мужчина, стоявший на коленях, повернулся в мою сторону, и я узнала его даже в темноте.
Джон поднялся с колен и подошел ко мне.
— Не двигайся, полежи минутку спокойно, я посмотрю, не ранена ли ты.
Я широко раскрыла глаза, вглядываясь в темноту, и попыталась сесть. Что-то кольнуло меня в уголок левого глаза, я подняла руку, чтобы стряхнуть эту штуку с лица.
— Черт побери, я же сказал, не двигайся! — прошипел Джон. — У тебя лицо поцарапано, ты ударилась о мусоросборник, дай мне взглянуть.
Я раздраженно оттолкнула его руку, села. На меня разом нахлынули звуки и образьт. Джон целует брюнетку… Руби смеется… Потом я вспомнила хруст костей. Я толкнула Нейлора так сильно, что тот покачнулся, и встала. На земле лежала какая-то бесформенная груда, Джон нарочно встал так, чтобы загородить ее от меня.
— Руби!
Я закричала и, пошатываясь, бросилась к подруге, но, еще не приблизившись, уже знала, что она мертва. Джон схватил меня за руку.
— Кьяра, не надо. Остановись и послушай меня.
Я набросилась на него с кулаками, но он схватил меня за обе руки и заставил посмотреть ему в глаза.
— Кьяра, как это произошло? — спросил он.
Я молча уставилась на него, вспоминая, как бежала к контейнеру, с кем-то столкнулась… а потом увидела Джона, склонившегося над телом Руби. Она говорила с каким-то мужчиной. Может, с Джоном? Мне казалось, что я хорошо его знаю, но ведь это было до того, как он на моих глазах целовался с другой женщиной. Теперь я уже сомневалась в нем.
Я завизжала — надеюсь, достаточно громко для того, чтобы кто-нибудь услышал и поспешил на помощь. Выражение лица Джона изменилось, теперь вместо участия на нем читалась тревога и, если не ошибаюсь, раздражение.
— Черт, зря ты это сделала! Сейчас сюда сбежится весь трек.
Интересно, а что, по его мнению, должно было произойти? Руби была мертва, и я не могла с уверенностью сказать, что ее убил не он. У меня в мозгу словно произошло короткое замыкание, я ничего не соображала. Джон посмотрел на меня и тихо сказал:
— Извини, Кьяра, но теперь я ничем не смогу тебе помочь. Я с изумлением увидела, как Джон Нейлор повернулся, побежал и скрылся в темноте, оставив меня одну рядом с безжизненным телом Руби. Послышались шаги, в нашу сторону бежали несколько человек.
— Я слышал, как какая-то женщина визжала, — сказал один из них. — По-моему, она должна быть где-то здесь.
— Помогите! — закричала я. — Полиция!
Глава 5
Полицейское управление Панама-Сити расположено на той же улице, что и санитарное управление. Думаю, это логично — и то и другое имеет дело с отбросами города. Полицейское управление — первое здание, перед которым вы окажетесь, хотя, если вы не ищете его специально, можете и не обратить на него внимания. Это приземистое одноэтажное строение точно такого же цвета, что песок на дороге перед ним.
В ту ночь мне выпала сомнительная честь войти сюда через черный ход, предназначенный для полицейских и горожан, которых по какой-либо причине доставляют в управление. Сопровождавшие вели меня через лабиринт коридоров и проходных кабинетов, которые разделяли явно перенаселенное управление на отдельные ячейки. Мы прошли по длинному коридору и оказались к комнатке немногим больше моей крошечной гардеробной. В это время я должна была уже быть дома, но, похоже, предстояло задержаться.
На месте преступления мне ясно дали понять, что я веду себя враждебно и не желаю сотрудничать с полицией, — не знаю, с чего они это взяли. Но чем бы я ни рассердила полицейских на треке — словами или какими-то действиями, — это обеспечило мне бесплатную доставку в город в заднем отсеке полицейского седана, который был отделен от водителя глухой пластиковой перегородкой без ручек.
Было почти два часа ночи, я устала — не просто устала, а была совершенно измотана, — однако чувствовала, что в душе бурлят эмоции, словно бомба с часовым механизмом, готовая в любой момент взорваться. Я только надеялась, что успею добраться до дома раньше, чем полностью потеряю контроль над собой.
Рано или поздно Винсент Гамбуццо должен был прислать адвоката фирмы, Эрни Шварца, чтобы тот похлопотал о моем освобождении. Арест танцовщицы считался чем-то вроде несчастного случая на производстве, и услуги адвоката были лишь частью социального пакета, которые Винсент предоставлял всем своим служащим. Хотя я подозреваю — Винсента раздражало, что нельзя просто откупиться. Ему, возможно, и удалось бы это сделать, имей он нужные связи, но коль скоро связей не было, приходилось действовать по закону. Бедный Винсент, как же ему хотелось, чтобы его считали крутым парнем, с которым опасно связываться, а не тем, кем он был на самом деле — сыном третьесортного торговца подержанными машинами.
Дверь распахнулась, и в кабинет вошел высокий, худощавый, довольно привлекательный мужчина с густыми усами.
— Мисс Лаватини? — спросил он низким глубоким голосом с южным акцентом. Не то от недосыпания, не то по причине простуды, трудно сказать, его голос звучал хрипло. — Я детектив Уилинг.
Должно быть, он был у них старшим. Держался он так же, как и все его коллеги, то есть выглядел уверенным, но был все время настороже, постоянно следил за каждым словом и движением подозреваемых, стараясь не пропустить несоответствия в показаниях. Меня в чем-то заподозрили — не знаю, в чем именно, — и он наблюдал за мной, как кот за мышкой. Я ждала, когда Уилинг приступит к делу, но тот, похоже, собирался тянуть резину, чтобы я занервничала.
Он сел на стул напротив меня и принялся изучать планшет с бумагами, по виду похожими на официальные документы. Потом достал авторучку, снял колпачок, сделал несколько пометок на полях и дописал кое-где несколько слов. Довольно долго тишину в комнате нарушало только шуршание бумаги да тиканье настенных часов.
— Мисс Лаватини, — сказал он наконец, — если не ошибаюсь, этот кабинет вам уже знаком.
Я пожала плечами и посмотрела на детектива, дожидаясь, когда он оторвется от бумаг и наши взгляды встретятся.
— Если вы имеете в виду то обстоятельство, что в прошлом году я нашла пару трупов и, как законопослушная гражданка, сообщила о них в полицию, то да, можно сказать, что я в этом учреждении не впервые.
Уилинг не сразу отвел взгляд, а уставился на меня своими зеленовато-карими глазами. Думаю, когда-то давно, может быть, в детстве, у него были огненно-рыжие волосы, но сейчас они поблекли и стали каштановыми с проседью.
— Расскажите мне, что произошло сегодня ночью. — Он достал небольшой диктофон, положил палец на кнопку и спросил: — Вы ведь не возражаете? Мне так проще, не надо отвлекаться, чтобы все записывать. — Он улыбнулся, что, по-видимому, должно было меня подбодрить. — А потом мы просто распечатаем ваши показания и вы их подпишете.
Я пожала плечами. Какая разница? Поняв это как знак согласия, Уилинг включил запись.
— Первое мая тысяча девятьсот девяносто седьмого года. Показания Кьяры Лаватини, снятые детективом Джеффом Уилингом. Начинайте, мисс Лаватини.
Я начала говорить. Еще не добралась до того места, когда увидела тело Руби, когда в комнату ворвался Эрни Шварц. Волосы адвоката были растрепаны, но не потому, что его подняли с постели, он всегда так выглядел. Похоже, таков был его стиль. Эрни был невысокий, плотный и носил очки. Их толстые, как от бутылки из-под кока-колы, стекла скрывали пару прекрасных ярко-голубых глаз.
Глядя на Эрни, всякий думал, что перед ним вялый книжный червь, но я-то знала, каков он на самом деле. Я видела иного Эрни Шварца — например, когда он в подпитии играл на гавайской гитаре не хуже профессионального музыканта, причем делал это, стоя на моем кухонном столе. Это было в ночь на четвертое июля, часа в три. Да, забыла добавить, что Эрни был в чем мать родила и орал песни во все горло.
А еще Эрни любит собак, во всяком случае, чихуахуа. Об этом я узнала, когда попросила его составить для меня завещание и он указал себя в качестве опекуна моей маленькой Флафи. Он сделал это бесплатно и, думаю, вовсе не потому, что я обещала никому не рассказывать о том, как он пел песню Оскара Мейера в костюме Адама.
— Ни слова больше, — монотонно бросил он мне. А детективу Уилингу заявил: — Моя подзащитная устала. Не сомневаюсь, она уже рассказала вам все, что могла, а теперь ей пора домой, выспаться. Вечер был очень трудный.
Детектив оценивающе уставился на адвоката, по-видимому, прикидывая, может ли тот помешать допросу, и если да, насколько это серьезно.
— Еще пять минут, мистер Шварц, и мы закончим.
— Нет, детектив Уилинг, моя подзащитная устала. Мы продолжим разговор утром.
Эрни положил руку мне на плечо и сжал его, намекая, что я должна встать. Я вздохнула.
— Эрни, я справлюсь. Готова ответить еще на пару вопросов, если это поможет найти убийцу Руби.
Уилинг только этого и ждал, он сразу перешел к делу.
— Мисс Лаватини, меня тревожат некоторые моменты в показаниях, которые вы дали офицеру на треке. Думаю, перед тем, как продолжать следствие, мы могли бы внести ясность.
— Детектив, я сказала, что сама слышала, как моей подруге сломали шею, что может быть тревожнее?
Уилинг откинулся на спинку стула и провел рукой по слегка вьющимся волосам.
— Меня беспокоит ваше заявление, что вы якобы видели на месте преступления одного из наших офицеров.
— Да, кстати, почему его здесь нет? Почему бы вам не спросить у него самого, что случилось?
— Мисс Лаватини, я уже спрашивал.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18
Загрузка...