Ярин Артур - Откуда в небе лошади? http://www.libok.net/writer/9825/kniga/37449/yarin_artur/otkuda_v_nebe_loshadi 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

— Я нахмурилась, и она поспешила добавить: — Но ты не волнуйся, он безобиден.
Насчет этого я могла бы еще поспорить, но в это время с другой стороны улицы до нас донесся лай Флафи. Рейдин вскочила, схватила дробовик и подбежала к окну, встав так, чтобы ее не было видно с улицы.
— Ну вот, предупреждаю, — бросила она. — У тебя гости, на этот раз кто-то незнакомый. Смотри, не дай себя одурачить волосами на лице, в них может быть спрятан передатчик. Современная технология — опасная штука, когда попадает в плохие руки!
Сначала я заподозрила, что соседке пора делать очередную инъекцию. Мне стало ясно, что она имела в виду, только когда я тоже подошла к окну и посмотрела в щель между занавесками. На крыльце перед дверью моего трейлера стоял детектив Уилинг и нажимал кнопку звонка. Не думаю, что вина за случившееся несколько минут спустя целиком и полностью лежит на мне. Трудно сказать…
Все еще держа в руке чашку с кофе, я вышла на крыльцо трейлера Рейдин и окликнула Уилинга. Детектив оглянулся, увидел меня и быстро зашагал через дорогу.
— Подождите, — крикнула я, — я сейчас подойду.
Но он либо меня не слышал, либо решил поступить по-своему, потому что продолжал идти в нашу сторону. Флафи выскочила через собачью дверку и, повизгивая, побежала за ним по пятам. Уилингу пришлось вилять, чтобы не споткнуться о нее. Я пошла ему навстречу, спустилась по лестнице и оказалась на дорожке в то самое мгновение, когда детектив ступил на ту часть лужайки Рейдин, где было полно ловушек. Умница Флафи повернула обратно и от греха подальше убежала домой, она-то знала, что будет дальше. Детектив Уилинг был не так предусмотрителен, и ему повезло меньше. Для начала включилась поливалка и окатила его водой с головы до ног.
Вероятно, этот инцидент сильно подпортил мои отношения с полицией — не потому, что Уилинг промок насквозь, а потому, что мне это показалось забавным и я рассмеялась. Описав вокруг Уилинга широкую дугу, я направилась к себе домой. Уже переходя дорогу, оглянулась и бросила:
— Если захотите обсушиться, у меня найдется полотенце.
У детектива был выбор: либо уйти — тогда бы ему пришлось сесть за руль мокрым, — либо зайти ко мне. Я чувствовала, что он борется с собой. Уилинг был зол как черт, однако, по-видимому, принадлежал к разряду людей, которые не терпят беспорядка в салоне автомобиля. Я еще не успела открыть дверь кухни, когда услышала, что он идет за мной.
В доме я протянула ему полотенце и даже разрешила присесть на высокий табурет перед кухонной стойкой.
— Кажется, мой адвокат сказал, чтобы вы звонили ему, если пожелаете говорить со мной.
После того как Уилинг вытер голову, его коротко стриженные волосы встали торчком во все стороны, сделав его похожим на панка.
— Я хотел поговорить с вами насчет газетной статьи. Думал, она может попасться вам на глаза и…
— И что? — перебила я. — Могу подумать, что вы нарочно все подстроили, чтобы выйти на подозреваемого? Что вы пытаетесь подставить меня ему в качестве наживки, потому что все мы, танцовщицы, одним миром мазаны, одной больше, одной меньше — какая разница, так, что ли?
Уилинг покраснел.
— Мы можем поговорить спокойно, или вы пошлете меня к черту и я уеду? Вам решать.
— Ладно, говорите, зачем пришли.
Уилинг сгорбился, как будто у него затекла шея.
— Во-первых, я не общался с газетчиками. Мы делаем заявления для прессы после того, как дело закончено, а не в процессе расследования.
— Что вы хотите этим сказать? Что никто в полицейском управлении ничего не говорил журналистам, а вся эта история от начала до конца ими выдумана?
Уилинг запустил руки в волосы и растрепал их еще сильнее. Почему-то от этого он стал выглядеть гораздо моложе, почти мальчишкой — раздосадованным мальчишкой.
— Я бы рад сказать, что никто в управлении ничего не говорил прессе, но мы оба знаем, что это не так. Я изо всех сил стараюсь выяснить, говорил ли кто-то с журналистами, и если да, то кто, и одновременно я ищу убийцу вашей подруги.
— Интересно, много народу знает о том, что я — свидетель?
Можно было не спрашивать, в Панама-Сити все узнают обо всем в считанные секунды. Уилинг заерзал на табурете.
— Ну… вас видели полицейские, которые осматривали место преступления, но они не знали, что вы можете идентифицировать убийцу.
— А я и не говорила, что могу. Я сказала “попробую”.
— Ладно, об этом знаю я и знает детектив Нейлор.
— Что-о? А он откуда узнал? Уилинг пристально посмотрел на меня.
— Нейлор — детектив из отдела по расследованию убийств, как и я. Обычно мы работаем над делами вместе, если один из нас уже не занят другим расследованием, что в Панама-Сити редкость — за год у нас происходит шесть — восемь убийств, не больше.
Пока Уилинг все это рассказывал, я думала о том, что Нейлор, похоже, единственный, кто знаком с моими показаниями во всех подробностях. Видно, придется самой провести небольшое расследование. Нейлор появлялся в самых неожиданных местах: сначала на гоночном треке, затем у меня в трейлере, а теперь вот оказалось, что он участвует в расследовании убийства Руби. Нужно было разобраться, что все это значит.
Мое внимание привлекло яркое пятно, мелькнувшее за окном. Я повернулась и увидела, что мимо трейлера медленно проезжает огненно-красный “порше” с затемненными стеклами и табличкой с номером, сделанной по спецзаказу, цифры на которой я знала наизусть. В наш трейлерный городишко пожаловал сам мистер Винсент Гамбуццо. Он выехал из-за угла, заметил на стандартном бежевом “таурусе” опознавательные знаки полиции и решил не высовываться, пока пыль не уляжется.
— Послушайте, — я снова переключила внимание на детектива Уилинга, — мне на самом деле все равно, как вы попытаетесь все это объяснить. Я просто хочу попросить, чтобы вы похлопотали о моей защите силами полиции.
Уилинг хотел что-то сказать, но я не дала ему рта раскрыть.
— Знаю, вы не можете поставить у моей двери полицейского на двадцать четыре часа в сутки — может, потому, что вам не хватает людей, а может, причина в моей профессии и в профессии убитой. Не важно, мне нужна хотя бы видимость защиты. Например, пусть мимо моего дома каждый час проезжает патрульная машина с опознавательными знаками.
Я подошла к двери и открыла ее в надежде, что Уилинг поймет намек и уберется.
Он вышел на яркий солнечный свет очередного душного летнего дня. Флафи снова припустилась за ним, пытаясь представить дело так, будто это она выгнала незваного гостя.
Не прошло и тридцати секунд с того момента, как “таурус” детектива скрылся из виду, как на его место перед моим домом запарковался босс. Судя по звуку, мотор его “порше” слегка барахлил. У Винсента был не самый дорогой “порше” и, уж конечно, не эксклюзивная модель, но это был лучший автомобиль, какой мог себе позволить делец средней руки вроде него.
Винсент вытащил свое грузное тело из машины и, пыхтя от затраченных усилий и от жары — несмотря на почти тропические восемьдесят градусов , он был в черном костюме, — зашагал к моему дому.
— Вовремя убрался этот коп, — сказал он, отдуваясь. — Еще немного, и у меня бы бензин кончился. Тогда бы мне здешняя мелюзга все покрышки изрезала, если не поснимала. Господи Иисусе, Пречистая Дева и все святые, ну и жарища!
Винсент воровато оглянулся и, кажется, даже принюхался, пытаясь прикинуть, что тут происходило и кто кому что сказал. Затем, не спросив разрешения, протопал прямиком к холодильнику, распахнул дверцу и встал так, чтобы холодный воздух пахнул ему в лицо.
— Как, Кьяра, у тебя тут ничего нет! Какая-то минералка и фруктовый салат! Что за дела?
— Знала, что ты придешь, вот и припрятала все, что получше, — съязвила я. — Ты зачем пришел: поесть или поговорить? — В случае с Винсентом было трудно отделить одно от другого.
— Ага, нашел. — Винсент наконец нагнулся достаточно низко, чтобы заметить пиццу.
— Не стесняйся, будь как дома, — сказала я, но мой сарказм пропал даром.
Поставив тарелку с едой в микроволновую печь, Винсент приступил к делу.
— Кьяра, я давно работаю в этом бизнесе и не потерял ни одной танцовщицы.
Он замолчал и медленно покачал головой. Я знала, что он слегка согрешил против правды: в свое время навела кое-какие справки и выяснила, что босс занимается нашим бизнесом не больше пяти лет — именно пять лет назад он перебрался в Панама-Сити и открыл клуб экзотических танцев. До того как переехать во Флориду, он жил в Майами и работал на своего отца, мелкого букмекера и торговца подержанными машинами. Клуб “Тиффани” был первой попыткой Винсента открыть самостоятельное дело, но он не хотел, чтобы мы догадывались, как мало он знает о стриптизе. Если бы кто-то попытался оспорить его авторитет, он бы напыжился, а потом попал впросак и ради того, чтобы сохранить лицо, вполне возможно, мог сделать что-нибудь необдуманное. Этого я хотела меньше всего, потому благоразумно промолчала.
— Ах, Кьяра, — вздохнул он, — она была прекрасна! Винсент достал горячую тарелку из микроволновой печи и осторожно перенес на стол.
— Человек не должен умирать таким молодым. — Его голос дрогнул, отчасти от переполнявших его эмоций, отчасти оттого, что в пицце было слишком много перца. — Но ведь они не отнесутся к этому всерьез, как мы, правда, Кьяра?
У меня засосало под ложечкой от неприятного предчувствия. Винсент явно гнул свою линию, и я подозревала — то, что он скажет дальше, мне не понравится.
— Да, Винсент, это нехорошо, — осторожно согласилась я.
— Копы наверняка замнут это дело, потому что Руби была танцовщицей и все такое. Если в газетах поднимется шум, ничего хорошего из этого не выйдет. Начнут говорить, что, мол, молодая девушка ввязалась в опасное занятие, выставляла себя напоказ, и вот чем все кончилось. Ты ведь понимаешь, к чему это приведет?
Я кивнула.
— Станут говорить, что нечто в этом роде обязательно должно было случиться, что в этих танцклубах полным-полно уголовников. Глазом моргнуть не успеешь, как очернят весь наш бизнес. — Винсент вошел в раж, у него на щеке задергался мускул — так всегда бывает, когда босс приходит в возбуждение. Его подбородок был измазан красным соусом. — Что будет дальше? Я тебе скажу. Про Руби забудут, а “Тиффани” закроют к чертовой бабушке заодно со всякими паршивыми стрип-клубами! Но мы этого не допустим, Кьяра, верно? — грохотал Винсент.
Его голос не понравился Флафи, она зарычала и прибежала на кухню.
— Винсент… — начала я, но продолжать не стала. Босс снял темные очки, а это было верным признаком того, что предстоит длинная тирада.
— Это не дело, Кьяра, так не должно быть!
— Не должно, — согласилась я.
— Значит, мы должны действовать, и действовать прямо сейчас.
Винсент перестал заталкивать еду в рот, отодвинул от себя тарелку и поставил на пол — для Флафи. Она сначала посмотрела на благодетеля с опаской, но потом решила отбросить осторожность и занялась пиццей. Зыбкий мир между Флафи и Винсентом базировался на системе взяток: в обмен на то, что Винсент подкидывал ей еду, моя малышка соглашалась его не кусать.
— Мы будем действовать по двум направлениям. — Винсент встал со стула и опять устремился к холодильнику. — Начать надо с подходящей ПДЛ.
— С чего?
Босс не ответил. Повернувшись к холодильнику спиной, он заглянул в буфет. По-видимому, он искал десерт.
— С публичной демонстрации любви, — пояснил он. — Мы все любили Руби, ее поклонникам нужно дать возможность выразить скорбь. Я имею в виду не только похороны, хотя там, конечно, мы тоже должны напомнить о себе. Я думаю, будет правильно в ее честь устроить в клубе нечто особенное, например, посвятить ей целый вечер или надеть траурные повязки на руки, как делают в армии.
— Может, задрапировать наши трусики черным, как полицейские драпируют щиты?
Снова мой сарказм не достиг цели: Винсент отыскал мои шоколадные запасы.
— Да, что-нибудь в этом роде, просто, но со вкусом. — Он набрал горсть шоколадных хлопьев и отправил себе в рот. — Что-нибудь такое, что показало бы, что мы скорбим, и одновременно напомнило, что у танцовщицы тоже есть сердце и свои принципы, до которых другим еще тянуться да тянуться. Улавливаешь мою мысль?
О да, я улавливала — даже слишком хорошо. Винсент пекся об интересах дела. Не поймите меня превратно, я думаю, боссу действительно было жаль Руби, но его самой большой любовью был клуб “Тиффани”.
— Перейдем ко второй части. — Винсент понизил голос на целую октаву. Аккуратно сложив уцелевшие лакомства, он повернулся ко мне лицом. В его глазах появилось ужасное выражение, я такого еще не видела, взгляд стал ледяным. — Вторая часть состоит в том, что мы должны найти ублюдка, который это сделал, и разобраться с ним. — Винсент выдержал паузу, его слова словно повисли в воздухе. Мне стало холодно, и я поплотнее запахнула халат. — Ты же знаешь полицейских, они не смогут найти этого гада так быстро, как мы. Как бы то ни было, мы должны ясно дать понять всем: “Тиффани”, то есть Винсент Гамбуццо, никому не позволит безнаказанно убивать своих танцовщиц!
До сих пор босс не сказал ничего, с чем я не была бы согласна. Мне только не нравилось, что он все время говорил “мы”, будто считал, что я обязана участвовать в его планах возмездия.
— Короче говоря, позвони кому следует, я тоже позвоню, а там посмотрим, чьи люди сделают эту работу быстрее!
— Винсент, — осторожно начала я, — боюсь показаться глупой, но о чем ты толкуешь? Кому я должна звонить?
Винсент метнул в мою сторону ледяной взгляд, означавший “смотри не вздумай со мной шутки шутить”, и снова надел темные очки.
— Кьяра, — многозначительно сказал он, — ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. Позвони Лосю и скажи, что тебе нужна его помощь. Вы одна семья, для него провернуть это дело — пара пустяков.
Сестра Мари Роз учила нас, что за вранье рано или поздно приходится расплачиваться. Она вдалбливала эту истину в наши головы каждый день все годы учебы в католической школе. Я ее слушала, но мне почему-то всегда казалось, что расплата грозит со стороны Господа Бога, а уж никак не со стороны Винсента Гамбуццо. И вот теперь мне пришлось пожинать плоды собственной лжи: когда-то я сказала своему боссу, чтобы он не пытался меня дурачить, потому что у меня есть связи в мафии, и что если Винсент посмеет причинить мне хотя бы малейшее неудобство, семья камня на камне не оставит от “Тиффани”.
— Винсент, — осторожно предложила я, — не думаю, что стоит беспокоить Лося. Это дело местное, по-моему, тут больше подойдут ваши люди, ведь они тоже местные.
Винсент покачал головой. Я знала, что он блефует, нет у него никаких людей, ни местных, ни неместных. Но настал момент истины — если я не предъявлю ему на блюдечке Лося, вскоре мои растерзанные внутренности будут разбросаны по всему “Тиффани”.
— Ладно, Винсент, позвоню, но обещать ничего не могу. Панама-Сити вне его юрисдикции. И еще одно: нам-то это дело кажется чрезвычайно важным, но Лось может отнестись к нему по-другому.
Винсент снял телефонную трубку и сунул ее мне в руки.
— Звони.
Я уставилась на телефон, потом на Винсента. Сердце забилось так сильно, что мне стало жарко. Некоторое время я молчала, потом рассмеялась.
— Нет, Винсент, так дело не пойдет. Я не собираюсь ему звонить, пока ты стоишь над душой. Во-первых, мы говорим по-итальянски, а во-вторых, если он, не дай Бог, догадается, что нас слышит кто-то посторонний, не член семьи, то мне не поздоровится. Да и вообще я не могу позвонить ему напрямую, нужно набрать номер, оставить сообщение, а потом ждать, когда мне перезвонят. Это может занять несколько часов.
На скулах босса заиграли желваки, но он не собирался отступать.
— Звони.
Делая вид, что Винсент мне надоел, я взяла трубку.
— Отвернись, — потребовала я, — не хочу, чтобы ты видел, какой номер я набираю.
Винсент тяжко вздохнул и снова повернулся к буфету и моему шоколаду. Но я знала, что он прислушивается к щелканью кнопок, поэтому сделала единственное, что могла в этой ситуации, — набрала номер родителей.
— Алло?
Мама всегда отвечает по телефону таким тоном, словно боится, что могут звонить из полиции или из похоронного бюро. И наверное, ее опасения не совсем беспочвенны, учитывая, что папа и три моих брата работают в пожарной охране, а младший брат служит в полиции.
— Это Кьяра, — сказала я.
— О, это ты! — Мама вздохнула с облегчением. Она набрала в грудь побольше воздуха, явно приготовившись задать мне те четыреста восемьдесят вопросов, которые задает всегда, но я опередила ее.
— Мне нужно оставить сообщение для Лося.
Я покосилась на Винсента. Тот повернулся и весь обратился в слух.
— Лося? Господи, Кьяра, кто это такой? — воскликнула мать. — Кьяра, что с тобой? Что за Лось? Я его знаю?
— Нет, — сказала я, — это меня устраивает. Если не позже чем завтра, то я согласна.
Мамино удивление сменилось паникой.
— Подожди, я позову к телефону папу. — В трубке послышался шорох, я поняла, что она зажала микрофон ладонью, потом приглушенный крик. — Фрэнк, Фрэнк, иди сюда. Звонит Кьяра, мне кажется, ей нужно поговорить с тобой.
— Большое спасибо, — быстро проговорила я. — Значит, завтра я буду ждать вашего звонка.
Я повесила трубку и посмотрела на Винсента, одновременно незаметно нажав пальцем кнопку отключения звонка. Ясно, что через пару минут родители станут названивать мне, чтобы узнать, что происходит.
Винсент улыбнулся.
— Умница. Посмотрим, что будет дальше.
— Будь поосторожнее с желаниями, Винсент, — сказала я. — Может статься, ты получишь больше, чем рассчитывал.
Он кивнул с понимающим видом.
— Кьяра, чрезвычайные ситуации требуют чрезвычайных мер. Я постараюсь, чтобы я и мой клуб могли предоставить Лосю Лаватини все, что ему может понадобиться. Передай ему, что я очень признателен и что Винсент Гамбуццо умеет быть благодарным.
Босс встал и заторопился к двери, раздувшись от важности и от самодовольного сознания, что ради благородного дела отмщения он призвал на помощь мафию.
Закрыв дверь за боссом, я прошла в гостиную и встала перед большим зеркалом.
— Привет, — сказала я басом собственному отражению. — Позвольте представиться:. Большой Лось Лаватини к вашим услугам. Поговорим о вашем деле…
Глава 8
Там, откуда я родом, в северо-восточных пригородах Филадельфии, когда кто-нибудь умирает, все соседи приходят на похороны. Это дань уважения и, хотя в этом не хочется признаваться, зачастую проявление любопытства. Приехав на работу на следующий день после смерти Руби, я была приятно удивлена, обнаружив, что танцовщицы придерживаются тех же принципов — если, конечно, дело не в том, что Винсент Гамбуццо — гений рекламы.
— Кьяра, — окликнул он, когда я вошла в клуб со служебного входа. — Пора заняться делом. Но мне нужно с тобой поговорить, пока ты не начала.
Я посмотрела на часы. Было совсем рано, всего семь.
— Винсент, я не опоздала, — недовольно возразила я. Подойдя ближе, я разглядела, что у шефа на скулах играют желваки. Значит, Винсент уже изрядно накрутил себя.
— Ты с ним связалась? — спросил он.
— Тише, Винсент, — прошипела я, оглядываясь по сторонам в притворном ужасе. — Не болтай здесь! Я же сказала, что обо всем позабочусь, значит, позабочусь.
Босс кивнул.
— Слушай, это еще не все. Сегодня я собрал здесь кое-кого, некоторые клубы прислали своих представителей. — Видя, что я не понимаю, он пояснил: — Ну, знаешь, дань уважения и все такое. ПДЛ.
— Что-что они сделали?
Винсент надулся, как бойцовый петух.
— Да-да, я тут поговорил кое с кем из ребят, все выражают соболезнования. Когда я упомянул, что надо бы отдать дань уважения погибшей, они меня поддержали. Прислали своих лучших девочек.
Надо отдать должное Винсенту, это был отличный рекламный ход. Лучшие таланты города, танцовщицы изо всех клубов соберутся в “Тиффани”. Во всей округе ни один мужчина не пропустит такое зрелище.
— Я хочу, чтобы ты взяла на себя координацию вечера. Собери девочек, расскажи, чего ты от них хочешь и сколько времени им нужно оставаться на сцене. Задай тон, Кьяра.
— Винсент, ты невозможный тип!
С одной стороны, мне хотелось надавать боссу пощечин за то, что он эксплуатирует память Руби в своих интересах. Но с другой, то, что он затеял, должно было помочь “Тиффани” превратиться из “места, где выступала та убитая девушка”, в “клуб, где так любили бедняжку, которую убили на треке”. Идея была одновременно и блестящая, и отвратительная. А еще, черт побери, от меня зависело, чтобы все это стало настоящим вечером памяти Руби, таким, каким он должен быть.
— Говоришь, мне предоставлена полная свобода делать все по-своему?
— Все будет, как ты скажешь, Кьяра.
— Ладно. — Я повернулась и пошла в гримерную переодеваться. — Тогда не лезь к нам, пока я сама тебя не позову. Не хочу, чтобы ты болтался под ногами.
Винсент был в ярости, но не забыл о том, что сам только что пообещал мне, и потому не мог себе позволить послать меня к черту.
— Кьяра, в твоем распоряжении два часа, — прорычал он, — чтобы в девять была на сцене, и не вздумай заставить нас ждать.
Я не удостоила его ответом. У меня было всего два часа на то, чтобы подготовить настоящий вечер памяти Руби, и именно этим я собиралась заняться.
Глава 9
Ровно в девять вечера над сценой клуба “Тиффани” поплыл легкий дымок. Я велела Ральфу, рабочему сцены, заменить наш обычный красный задник на черный бархат. В одну минуту десятого занавес медленно раздвинулся. В центре сцены стояла я — в облегающем платье из черного бархата, волосы подобраны и заколоты на макушке.
Благодаря тому, что Винсент дал в местной газете рекламное объявление на целую полосу, зал был набит битком.
На входные билеты установили запредельную наценку, и благодаря щедрости Винсента десять долларов с каждого проданного билета должны были быть перечислены на счет приюта для женщин. Когда я медленно вышла на подиум, зрители замолчали.
— Джентльмены, — начала я, — добро пожаловать в “Тиффани” Сегодня мы собрались здесь для того, чтобы почтить память одной из нас, молодой танцовщицы, которую, я уверена, многие из вас видели на этой сцене. Природа одарила Руби выдающимся талантом, и она щедро делилась им с теми, кто лучше всех способен его оценить.
В зале одобрительно зашептались.
— Сегодня те из нас, кто разделяет любовь Руби к танцам, пришли сюда, чтобы отдать дань уважения ей самой и делу, которое она считала для себя главным в жизни. Мы надеемся доставить вам удовольствие своими выступлениями и хотим напомнить, что, хотя голос Руби оборвался, ее песня продолжается.
Я окликнула бармена:
— Оуэн, налей всем по стаканчику “Дикой индейки”.
Сценарий Винсента такого не предусматривал, и недовольный взгляд, который босс на меня бросил, это подтвердил, но мне было наплевать. Несколько самых горластых загалдели, но я сделала знак замолчать.
— Джентльмены, если вы можете немного подождать с выпивкой, хочу предложить тост.
Невероятно, но они подчинились. Все молча дождались, пока барменши-“топлесс” нальют им виски, потом вежливо поблагодарили, и ни один не улюлюкал и не пытался щипать девушек за зад.
Когда всем было налито, я подняла свой стакан.
— Предлагаю выпить за дорогу, по которой мы все должны идти, за дар, который привел Руби в этот город и к нам, за жизнь, которая безвременно оборвалась в самом расцвете. Парни, давайте почтим память нашей подруги, представление начинается!
С этими словами я рванула тонкую “липучку”, на которой держалось платье, и оно упало к моим ногам. На мне остались только крошечные черные трусики с блестками и черные кусочки фольги, налепленные на соски. В пупке у меня сверкал огромный фальшивый рубин.
— Вперед, девочки! — крикнула я. — Покажем им то, ради чего они здесь собрались.
Занавес снова медленно раздвинулся до конца, и перед зрителями предстали двадцать пять лучших исполнительниц экзотических танцев из всех клубов, какие только есть в Панама-Сити, штат Флорида. На девушках были тоненькие черные набедренные повязки и крошечные черные наклейки на груди, в пупке у каждой сиял фальшивый рубин.
Девушки выступили вперед, обогнули шест, по такому случаю задрапированный черной тканью, затем торжественно прошествовали через всю сцену, посылая воздушные поцелуи в зал. Получив первое представление о том, что за вечер им предстоит, наши зрители пришли в неистовство. Купюры летели в воздух и сыпались на сцену, как конфетти. Да, это будет та еще ночка, в Панама-Сити запомнят ее надолго. Руби была бы довольна, она вышла бы на сцену и танцевала вместе с нами, вложив в танец свое сердце. Я вспомнила, как ее тело темной грудой лежало на земле, и захотелось убежать со сцены, но я не могла. В конце концов — я профессионал, и остальные смотрели на меня, рассчитывая, что я помогу им продержаться в этот трудный час. Это как в семье — в несчастье все держатся друг за друга, чего бы им это ни стоило и как бы ни было тяжело.
В этот вечер я выступала в роли мамаши и арбитра для команды лучших и при этом самых капризных танцовщиц, каких только можно отыскать в наших краях. Поскольку мне нужно было управлять эмоциями двадцати пяти девушек, времени на то, чтобы возиться со своими собственными чувствами, не оставалось, так что я продолжала командовать парадом.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18
Загрузка...