Радзинский Эдвард Станиславович - Загадки истории - 12. На Руси от ума одно горе http://www.libok.net/writer/4286/kniga/55727/radzinskiy_edvard_stanislavovich/zagadki_istorii_-_12_na_rusi_ot_uma_odno_gore 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Разбивала девушек на пары и тройки, старалась занять их так, чтобы не оставалось ни минуты свободной: они переодевались, помогали с реквизитом, выходили в зал и танцевали на столах.
— Сегодня на колени к посетителям не садимся, — распорядилась я, — и чтобы никакого соперничества из-за клиентов. Это вечер памяти, а не погоня за деньгами.
Как ни странно, с этим никто спорить не стал, даже девушки из клубов с менее строгими правилами, чем наш. Единственная, с кем мне пришлось схлестнуться, — Марла, но этого следовало ожидать. Марла воображает себя моей соперницей, претендует на место ведущей и вечно со мной спорит; даже если я скажу, что на улице дождь, она бросится мне возражать. Вот и сейчас она надула губы и недовольно проворчала:
— Не понимаю, почему я не могу сделать вылет.
— Марла, твой полет требует большой подготовки, а у нас нет на это времени.
У Марлы был коронный номер, который она называла салютом в честь наших военных летчиков.
Наряженная в костюм, который изображал бомбардировщик “Б-52” — вся в серебристых блестках, за спиной крылья, — она пролетала на тросах над сценой и залом, собирая чаевые и выкрикивая: “Сбросить бомбы, мальчики! ” Для того чтобы удержать на весу Марлу и ее внушительный бюст размера 52ДД, требовалось натянуть над сценой немало проволоки, а на это не было ни минуты.
Она насупилась.
— Руби бы это понравилось.
— Руби всегда смеялась над твоим номером до колик, — возразила я.
— Да ты просто ревнуешь!
— Марла, — сказала я как можно спокойнее, — у нас правда нет времени для подготовки этого номера. Каждой дается всего пять минут. Между прочим, ты выступаешь третьей, так что на твоем месте я бы поторопилась переодеться, через несколько минут твой выход.
Я отошла от Марлы, но она все-таки ухитрилась повздорить с приглашенными артистками, и за ночь мне пришлось подходить к ней еще раз пять, не меньше Честное слово, присматривать за годовалым малышом и то легче, чем за Марлой.
Но серьезные неприятности начались позже, ближе к полуночи. Выступление Дикарки Тони было в самом разгаре. В представлении Тони для создания образа пещерной женщины требовался наряд из лоскутков искусственного меха, бутафорская дубинка с резиновыми шипами и много-много урчания. Танец был, мягко говоря, примитивным, при этом дубинка использовалась так, как ни одной доисторической женщине и в голову не могло прийти, зато публика была в восторге. Поклонники Тони были из тех, что ходят поглазеть, как по пояс голые женщины борются в грязи.
Танцовщица каталась по полу сцены к вящему восторгу гонщиков и механиков, составлявших своего рода делегацию с гоночного трека “Дэд лейке”.
— В конце концов, Руби убили на нашей территории, — объяснил свое появление Рой Делл Парке — Должны же мы как-то выразить свое уважение.
Он привел с собой Фрэнка, Толстяка и еще каких-то гонщиков и механиков. В итоге получилась довольно большая компания. Пришел даже Микки Роудс, но этот в основном держался возле стойки бара и о чем-то беседовал с Винсентом.
Рой Делл и Толстяк были в экстазе от набедренной повязки Тони, которая, казалось, была сделана из кусочков замши и цыплячьих косточек. Чтобы засунуть скатанные в трубочку банкноты за тоненькую леопардовую подвязку, мужчины сгрудились так близко у сцены, что рисковали привлечь к себе внимание вышибалы Бруно. И тут разгорелся шумный конфликт.
Заварушка началась в задних рядах, у самой двери, но оттуда стала быстро распространяться по залу, надвигаясь как приливная волна. Наблюдая за происходящим со сцены, я видела, как рослых мужчин кто-то разбрасывает по сторонам, словно использованные бумажные салфетки, слышала глухой рев, но из-за толпы не могла хорошенько разглядеть, кто в центре урагана.
Несколько секунд казалось, что события развиваются в замедленном темпе. На лице Роя Делла выражение похотливого восторга сменилось подобострастным ужасом. Тоня была слишком поглощена своим выступлением и не заметила, что ей угрожает опасность. Спасти ее могло только проворство Бруно. Совершив стремительный прыжок, вышибала приземлился у края сцены и умело откатил танцовщицу подальше от места событий.
— Рой Делл Парке! — рявкнул низкий грудной голос. — Я тебя в последний раз предупреждала!
Людская масса расступилась, вперед просунулась толстая мясистая рука и схватила короля трека за ворот ярко-желтой рубашки.
— Потише, детка, — начал было Рой Делл, но из-за сдавленного горла его голос сорвался на писк.
Теперь мне открылся отличный обзор места боевых действий. Мужчины рассыпались в стороны, как раскатившиеся шарики от пинг-понга. В центре круга оказалась высокая блондинка, явно крашеная. Она была в ярком платье в красную и белую вертикальную полоску, на котором сзади выше пояса красовалась надпись “Лулу”. Свободной рукой девица схватила со стола пивную бутылку. Затем, продолжая одной рукой держать Роя Делла за воротник, ловким ударом о край сцены расколола бутылку, получив таким образом опасное оружие против разъяренного и весьма решительно настроенного Бруно.
Хотя Лулу ни разу не встретилась взглядом ни с Бруно, ни с Большим Эдом, подоспевшим ему на помощь, она, казалось, ощущала их присутствие.
— Не вздумайте вмешиваться, — заорала фурия, — это наше семейное дело, а вы все тут попираете священные узы брака! — В устах толстухи эти высокопарные слова звучали довольно нелепо. Лулу попятилась, потянув за собой Роя Делла. — Секс поднял свою уродливую голову и превратил моего мужа в наркомана. Раньше он сходил с ума только по гоночным машинам, а теперь еще и по бабам. Так я и знала, что рано или поздно это случится!
— Лулу, детка, успокойся, — пропищал Рой Делл.
— Заткнись, червяк!
Лулу продолжала пятиться к двери, размахивая левой рукой, в которой было зажато горлышко разбитой бутылки, а правой рукой держа за ворот Роя Делла так, что бедняга едва мог вздохнуть.
— Будь ты хоть вполовину таким крутым, каким себя считаешь, не шлялся бы по бабам!
— Пошла вон, стерва! — крикнула Тоня.
Она наверняка забыла, что вместе с Роем Деллом “уйдет” изрядная часть сегодняшних чаевых. Толстяк и Фрэнк переглянулись и пожали плечами. Толстяк хмыкнул. Остальные гонщики, да и не только они, почти все посетители просто стояли с разинутыми ртами. Бруно двинулся за супружеской четой, стараясь держаться поближе, но не забывая при этом об осколке бутылки, которым Лулу все еще размахивала. Похоже, во всем зале только Винсент сохранил здравый смысл. Он понимал — чем быстрее Лулу уберется, тем лучше, и, чтобы расчистить ей путь, даже собственноручно распахнул двери.
— Думаешь, я не знаю, что ты волочился за этой девкой, которую убили? — снова накинулась на мужа Лулу. — Думаешь, ты этой твари нравился? Вообразил, что я буду как дура сидеть в грязи и смотреть, как ты любезничаешь с девчонкой, которой по возрасту в отцы годишься? — Ответа она, естественно, не ждала. — А теперь ты еще сюда заявился, чтобы выставить меня на посмешище перед всеми? — Она фыркнула. — Все, Рой Делл, кончились твои счастливые денечки.
Они приблизились к дверям, но, к несчастью, в это же время там оказался детектив Джон Нейлор.
Через раскрытую дверь я видела, как он медленно шел по тротуару, будто просто прогуливаясь. Лулу слишком увлеклась, отчитывая Роя Делла, к тому же она следила только за тем, чтобы на нее не напали в клубе, а оглянуться не подумала. Одним точно рассчитанным движением Нейлор выхватил осколок из руки толстухи и как ни в чем не бывало прошел мимо нее.
— Ну что, ребята, теперь можно спокойно повеселиться? — небрежно бросил Джон.
Супруги Парке все тем же манером двигались к автостоянке. Посетители “Тиффани” некоторое время дружно таращились на Нейлора, а потом вдруг так же дружно потеряли к нему всякий интерес: снова заиграла музыка, и Дикарка Тоня принялась вертеть бедрами и изгибаться.
Стоя на своем наблюдательном пункте у края кулисы, я проводила Джона взглядом. Со стороны могло показаться, что он просто заглянул ненадолго выпить. Но я-то знала, что это не так, Джон Нейлор никогда ничего не делал просто так.
По-видимому, Гамбуццо рассуждал так же, как я, потому что стал кружить вокруг столика Джона. Лицо Винсента все больше краснело, я заметила, что на щеке босса дергается мускул — верный признак того, что он разозлился. Что будет дальше, я знала наперед — всякий раз, когда Джон Нейлор заглядывал в “Тиффани”, повторялось одно и то же: Винсент раздувался, как глубоководная рыба на суше, а Джон невозмутимо наблюдал за ним. Я боялась, что в один прекрасный день Винсент не выдержит и выкинет какую-нибудь глупость, и что тогда будет с нами?
Как водится, позаботиться о том, чтобы остудить горячие головы, предстояло мне. Я кивнула Ральфу, дала знак девочке, которую хотела выпустить на сцену следующей, и спустилась в зал, чтобы сыграть роль хозяйки притона.
Подходя к столику, я услышала, как Винсент сказал:
— Детектив, вы плохо влияете на клиентов.
Джон уставился на него, как на диковинную рыбу в аквариуме.
— Гамбуццо, я такой же посетитель, как все, — кивнул он в сторону стакана с кока-колой. — Пришел провести приятный вечерок и плачу за это деньги.
— Не надо, Нейлор, и вы, и я, мы оба знаем…
Не дав Винсенту договорить, я подошла к столику.
— Желаете посмотреть танец на столе, детектив?
Я решительно поставила ногу на стол между двумя мужчинами, давая возможность Джону Нейлору как следует рассмотреть богатство, которое и принесло славу клубу “Тиффани”.
На лице Джона не дрогнул ни один мускул, но за него говорили глаза — взгляд мужчины, как шелковый чулок, скользнул вверх по всей длине моей ноги, от туфельки на шпильке до бедра.
— Что ж, пожалуй, не откажусь, — неторопливо произнес он, потом наклонился и засунул за мою подвязку свернутую двадцатидолларовую купюру.
Это было впервые, обычно в лучшем случае Нейлор отпускал какое-нибудь остроумное замечание и уходил. Но не сегодня. Вид денег немного смягчил Винсента, босс фыркнул и отошел на несколько шагов.
— Что ж, против нормального клиента я ничего не имею, — пробурчал он, — это другое дело, но имейте в виду, я буду за вами двумя присматривать.
С этими словами Винсент вернулся на свое обычное место возле стойки бара и оставил нас наедине.
— Что ты здесь делаешь? — спросила я. — Мне казалось, ты не хочешь, чтобы нас видели вместе.
Джон медленно оглядел меня, задержав взгляд на кусочках фольги, прикрывавших мои соски, и на огромном рубине в моем пупке.
— Начинай танцевать, — сказал он тихо, но строго не допускавшим возражений тоном.
Я покосилась через плечо. Винсент играл желваками. Я начала медленно двигаться под музыку. Джон откинулся на спинку стула, закинув руки за голову, и стал смотреть на меня, как любой другой посетитель на его месте. Но только это был не любой посетитель, а Джон Нейлор. Я вспомнила, как он целовал меня в темноте на моей кухне, воспоминание отозвалось во всем моем теле, и я вдруг почувствовала себя уязвимой.
— Смотри на меня, — приказал Джон, — и подойди ближе.
“Ладно, — подумала я, — хочешь получить обслуживание по полной программе, получишь”.
И посмотрела на него в упор.
Глядя ему в глаза, я стала показывать лучшие движения из своего арсенала: приподняла свои груди ладонями, потом стала медленно опускать руки вниз, до талии. Джон наблюдал за мной с ленивой улыбкой.
— Ну что, детектив, вам это нравится? — тихо спросила я.
Я позволила своим пальцам нырнуть под резинку расшитых блестками трусиков. Я ждала, когда он не выдержит, потупится или отведет взгляд, но он все смотрел.
— Очень.
Джон подался вперед, он держал в руке еще одну купюру, но на этот раз в нее была закатана маленькая белая бумажка. Помахав передо мной деньгами, он подманил меня поближе. Я погладила себя по бедрам и придвинулась к нему так, что почувствовала запах его одеколона.
Легким отработанным движением Джон засунул купюру вместе с завернутой в нее бумажкой за резинку моих трусиков. Его пальцы коснулись моей кожи, и у меня в груди все перевернулось.
— На этой бумажке номер моего пейджера, на случай, если я срочно понадоблюсь, — сказал он и улыбнулся, но глаза остались серьезными.
— А с чего ты взял, что можешь мне понадобиться? — Я наклонилась над ним, положив руки на спинку его стула по обеим сторонам от его торса. Мои груди оказались всего в паре дюймов от его лица. — Может, совсем даже наоборот?
Нейлор невольно поднял руки, потянулся ко мне, но тут же снова уронил их на колени и закрыл глаза, видимо, пытаясь сохранить самообладание.
— Я читал газету, — сказал он, открыв глаза. — Не знаю, что происходит, но ты явно встала кому-то поперек горла.
— Не стоит за меня беспокоиться, детектив, — ответила я. — Я привыкла справляться со всякими неприятностями. — Оттолкнувшись от стула, я встала перед Нейлором, глядя ему в глаза. — Может, это не я, а ты играешь с огнем.
Мое сердце билось так сильно, что я почувствовала, как щеки заливает жар.
— По осторожнее с просьбами, детка, — процедил он, — а то можешь получить больше, чем рассчитывала.
Джон отодвинул стул от стола и поднялся. Теперь мы стояли так же близко друг к другу, как тогда в моем трейлере. Ни один из нас не двинулся с места. Я чувствовала тепло его тела, у меня захватило дух. Джон поднял руку и взял меня за подбородок.
— Кьяра, пора прекратить эти игры, ты переходишь в высшую лигу.
Я не поняла, то ли он имеет в виду смерть Руби, то ли нас с ним. Как бы то ни было, я не собиралась удирать в кусты. Нейлор залпом допил остатки кока-колы и направился к выходу. Я проводила его глазами, не сходя с места.
Винсент теперь смотрел на меня, щека у него все еще подергивалась, вдобавок он нервно барабанил пальцами по стойке бара. То ли потому, что один из детективов полицейского управления Панама-Сити заглянул в наш клуб якобы с обычным визитом, то ли потому, что Винсент расшифровал диалог между мной и Джоном, происходивший на языке тела, но он понял, что дело нечисто. Надо отдать боссу должное, он нюхом чует неприятности еще до того, как они возникли.
Глава 10
Вечер памяти Руби Даймонд прошел с огромным успехом. На нем хорошо заработали и девушки, и женский приют, и Винсент Гамбуццо. Весь вечер я держала себя в руках, и только когда переоделась, сложила вещи в сумку и села за руль своей “камаро”, вдруг ощутила пустоту, образовавшуюся из-за смерти Руби. Перед моими глазами возникла картинка: Руби в дурацком светлом парике стоит рядом с моей подбитой машиной, потом еще десятки других… Руби танцует, прикусив нижнюю губу в своей милой, трогательной манере… Руби лежит на полу у меня в гостиной, играет с Флафи и смеется…
Я повернула ключ зажигания и сунула кассету в плейер. Кассета не лезла. Плача, я попыталась вставить эту чертову кассету и одновременно включила первую передачу и стала выезжать на Томас-драйв. Наконец удалось справиться с плейером, я выехала с подъездной дороги и прочертила своими покрышками след чуть не на полквартала, прежде чем повернула на короткую дорогу к мосту Хэтауэй и к дому.
Не могу сказать толком, о чем я думала, только знаю, что мне вспоминались многие знакомые танцовщицы. Я не имела понятия, что сталось с большинством из них. В нашем бизнесе хорошие отношения, как правило, бывают поверхностными и длятся ровно до тех пор, пока работаешь с кем-то в одном клубе. А однажды ночью повернешь голову и вдруг видишь, что рядом с тобой в гримерной сидит новый человек. Ты не спрашиваешь, куда девалась девушка, которая сидела на этом месте еще вчера. Может быть, ее уволили, может, умерла от передозировки наркотиков или ее арестовали. Об этом не спрашивают, потому что иногда легче не знать.
За восемь лет, что я танцую, у меня были всего две подруги, Руби стала бы третьей. То, что с ней случилось, и есть одна из причин, по которой я обычно стараюсь держаться особняком.
Я ехала на приличной скорости, успевая проскакивать на зеленый свет и обгоняя немногие машины, попадавшиеся на дороге. Я вынула гребни и заколки, распустила волосы. В кои-то веки можно было наплевать на всех, остались только я, дорога и ночной воздух. Казалось, “камаро” почувствовала мое настроение, и ей не понравилось мое небрежное обращение, машина стала какой-то неуклюжей на поворотах, плоховато слушалась руля, но мне было все равно: я была слишком поглощена собой и собственными чувствами. Когда я выехала на мост и стала взбираться вверх по крутому скату, скорость у меня была, наверное, миль шестьдесят.
На мосту мне в лицо ударил поток холодного воздуха, это меня отрезвило и вернуло к действительности. Мне показалось, что на бетонном покрытии машина трясется и дребезжит гораздо сильнее, чем обычно. Я боюсь высоты, особенно высоты над водой. Проезжая через мост Хэтауэй, я всякий раз чувствую каждую мельчайшую трещину и выбоину. А сейчас возникла новая проблема: “камаро” стало заносить влево, и я ничего не могла с этим поделать. Я успокаивала себя тем, что дело в неровном бетоне, но в то же время понимала, что занимаюсь самообманом.
— Помедленнее, — сказала я себе, двигаясь по тому рукаву моста, который вел к Панама-Сити. У съезда с моста находился пост дорожной полиции, не хватало еще, чтобы меня в довершение всего оштрафовали за превышение скорости.
Приближаясь к верхней точке моста, я вдруг поняла, что с машиной творится нечто ужасное. Капот трясся, как миксер, который пошел вразнос. Мне оставалось только изо всех сил держаться за руль. Снаружи было темно, и я не видела воду, но знала, что она там, в сотне футов внизу. У меня вспотели ладони. “Камаро” резко накренилась, и ее вынесло на середину дороги, а потом и на встречную полосу. Надо было посигналить, чтобы предупредить других водителей, но я не могла — руки были заняты. Я изо всех сил держала руль, пытаясь не дать “камаро” пролететь через все три полосы движения и, пробив заграждение, свалиться с моста.
Послышался какой-то хлопок, а потом машина вдруг завалилась налево и завертелась. Я закрыла глаза, чтобы не видеть, что произойдет дальше. Со всех сторон слышались гудки автомобилей, визг тормозов, я внутренне сжалась, приготовившись к худшему. Руль вырвало у меня из рук, я съежилась и закрыла лицо руками.
“Камаро” с лязгом врезалась во что-то, вздрогнула и остановилась. Я медленно открыла глаза. Ничего не было видно, кроме кромешной темноты и крошечных огоньков где-то далеко. В лицо мне пахнуло солоноватым морским воздухом. Машина остановилась, врезавшись в ограждение моста — широкую полосу из бетона и стали, которая все же казалась недостаточно надежной защитой от воды, темневшей далеко внизу.
С обеих сторон на мост поднимались машины, свет их фар слепил меня, но я наконец смогла разглядеть то, что находилось совсем рядом. Посмотрела и ахнула: меньше трех футов отделяло меня от решетки радиатора огромного грузовика.
— Проклятие! — Водитель грузовика, кудрявая блондинка в обтягивающих джинсах и ковбойских сапогах, спустилась из кабины и побежала ко мне. — Мать твою! Да я чуть тебя не раздавила! — закричала она. — Ты только посмотри сюда! — Она показала на мое левое переднее крыло.
Я буквально выползла из машины, меня всю трясло, как от холода. Левое переднее колесо пропало, то есть его не было, а пустая ось уперлась в бетонное ограждение моста, машина встала, и это меня спасло. “Камаро” перегородила центральные полосы движения на мосту, другие автомобили подъезжали и останавливались, я слышала, как их водители хлопали дверями, но не видела людей, которые подходили ко мне.
— Дорогуша, — сказала блондинка, — на твоем месте я бы подала в суд на того обормота, который ставил тебе колесо. Ты ведь могла погибнуть!
Снизу, от подножия моста, донесся визгливый вой полицейской сирены. В нашу сторону выехал патруль. Помнится, Паркс и его команда механиков заверяли, что моя машина будет как новенькая. Я дала себе слово: первое, что я сделаю, как только мне удастся спуститься с этого моста и забрать свою машину, это разыщу Роя Делла и дам ему хорошего пинка под зад.
Глава 11
Проснувшись утром и лежа в постели, я обдумывала планы на день. Рядом устроилась Флафи, положив голову на атласную подушечку, которую я купила специально для нее и даже сама вышила розовыми нитками букву “Ф”.
Я знала, что хотела бы сделать — будь у меня такая возможность, я бы разыскала этого чертова Роя Делла Паркса. Хотелось бы мне видеть его жалкую физиономию, когда я появлюсь на треке — или где он еще обретается в дневное время — и врежу ему еще разок! Но сегодня, к сожалению, этот вариант исключался, сегодня мы хоронили Руби Даймонд. Похороны должны были состояться в ее родном городке, Уевахитчке, и я должна была присутствовать.
Я посмотрела в большие карие глаза собаки.
— Знаешь, Флафи, не хочу оскорбить покойную, но я терпеть не могу похороны. Понимаешь, о чем я?
Малышка зевнула и заморгала. Она явно считала, что имеет право поспать подольше.
— Руби больше нет, Флафи, и похороны тут ничего не изменят. Но может быть, мне удастся найти ее убийцу.
Флафи потянулась. Маленькие лапки еле-еле доставали до моего плеча. Я протянула руку и почесала ей шею под подбородком. Из кухни послышался щелчок — включилась автоматическая кофеварка. День начался.
— Знаешь что… — Я спустила ноги с кровати и стала шарить по полу в поисках своих любимых шлепанцев с перышками. — На этих южных похоронах никогда не знаешь, чего ждать.
Флафи снова потянулась, на этот раз на краю кровати, явно собираясь спрыгнуть на пол и бежать к собачьей дверке. По утрам собеседница из нее никудышная.
— Ладно, надеюсь, они по крайней мере не устроят в церкви перекличку и не станут выпускать змей в толпу прихожан.
Не дослушав меня, собачка припустилась к двери.
— Не знаю, как тебе, — крикнула я ей вслед, — а мне совершенно нечего надеть. — Ответом мне был стук собачьей дверцы. — Ладно, беги, — продолжала я, — зато я первая пойду в душ.
Такая уж у меня жизнь, приходится говорить с самой собой. Я поплелась к кофеварке. Чтобы попасть в Уеву к двум часам, нужно было поторапливаться, время приближалось к полудню.
Была у меня и еще одна проблема: я осталась без средства передвижения, в этом смысле с четырех утра ничего не изменилось. Моя “камаро” стояла в круглосуточном автосервисе, дожидаясь, когда ей сменят колесо.
Я подошла к окну и посмотрела через улицу на трейлер Рейдин. У меня оставался только один выход, и я по опыту знала, что обойдется он недешево. Рядом с трейлером Рейдин в гараже стоял ее черный с белым “плимут-фьюри” шестьдесят второго года выпуска, аккуратно накрытый для дополнительной защиты от инопланетян небесно-голубым непромокаемым брезентом. Когда-то этот “плимут” был полицейской патрульной машиной, муж Рейдин купил его на аукционе и холил и лелеял как ребенка, которого у них никогда не было.
— Конечно, что за вопрос, ты можешь взять “плимут”, чтобы поехать на похороны Руби, — ответила соседка, когда я позвонила. — Я и сама хотела поехать, только боялась вести машину, но теперь ты можешь отвезти нас обеих.
Я понимала, что спорить бесполезно. Рейдин давным-давно объяснила мне, что куда ее “плимут”, туда и она. Но я все-таки попыталась.
— Рейдин, не стоит утруждать себя поездкой на похороны Руби, жара тебе вредна, а сегодня обещали девяносто градусов в тени.
— Ерунда, — отрезала Рейдин. — Если уж Рой Делл с ума сходил по этой девушке, должна же я посмотреть, из-за чего было столько шуму. Кроме того, дорогая, Руби была твоей подругой, я хочу тебя поддержать морально. Представляю, как тебе сейчас тяжело.
Я вздохнула и сдалась.
— Ладно, едем вместе. Я буду готова примерно через полчаса. Спасибо, Рейдин.
Соседка повесила трубку, по-видимому, слишком озабоченная предстоящим мероприятием, чтобы тратить время на такую ерунду, как вежливое “до свидания”.
В моем гардеробе не так уж много вещей, в которых можно пойти в церковь. Не то чтобы я отвернулась от своего католического воспитания, мне больше нравится думать, что это церковь отвернулась от меня. Я не отказалась от Бога, но мне не нравится организованная религия, и особенно сопутствующее ей лицемерие. Я почти не сомневалась, что добрые прихожане осудят Руби как грешницу. Нет, они, конечно, будут чинно сидеть на своих скамьях и изображать скорбь по покойной, но я-то сразу пойму, что их привело на похороны любопытство и самодовольство. Я только потому и решила поехать на похороны, что Руби больше не могла сама за себя заступиться, и кто-то должен был постоять за то чистое и непорочное, что в ней было.
Думая о предстоящей церемонии, я вполне могла допустить, что меня вышвырнут из церкви. С этой мыслью я вышла из дома и стала спускаться по лестнице. Рейдин уже ждала меня, она поспешно сорвала с “плимута” чехол и распахнула дверцы. “Одно из двух, — подумала я, — либо она проветривает нагретую солнцем машину, либо отгоняет пришельцев”.
— Пора ехать, — сказала Рейдин, забираясь на переднее сиденье и оставляя для меня место за рулем.
Старушка повернула зеркало заднего вида и, глядя в него, поправила головной убор, который больше всего напоминал огромную пасхальную корзину. Рейдин очень медленно вынула из шляпы четырехдюймовую шляпную булавку и аккуратнейшим образом вставила ее абсолютно на то же место.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18
Загрузка...