А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Здесь выложена бесплатная электронная книга Час девятый автора, которого зовут Бондаренко Борис Егорович. В библиотеке АКТИВНО БЕЗ ТВ вы можете скачать бесплатно книгу Час девятый в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB или же читать онлайн книгу Бондаренко Борис Егорович - Час девятый без регистраци и без СМС.

Размер архива с книгой Час девятый = 102.15 KB

Час девятый - Бондаренко Борис Егорович -> скачать бесплатно электронную книгу



Scan by AAW; OCR&Readcheck by Zavalery
«Бондаренко Б. Е. Час девятый»: Сов. Россия; М.; 1988
ISBN 5-268-00553-7
Аннотация
Борис Бондаренко известен читателю романами «Пирамида», «По собственному желанию» и другими книгами. Герои повестей, вошедших в настоящий сборник, наши современники – физики одного из научно-исследовательских институтов Москвы, рыбаки Сахалина, жители глухой сибирской деревин, разные по возрасту и образованию. Но все повести объединены неизменным интересом автора к внутреннему миру своих героев, его волнуют вечные нравственные проблемы, которые не могут оставить равнодушными и нас, читателей.
Борис Егорович Бондаренко
Час девятый
1
Слегла Анна Матвеевна на пасху. И прежде бывало, что среди дня ее вдруг схватывала боль, темнело в глазах, и она пережидала ее, ухватившись за что-нибудь, потом осторожно садилась и несколько минут неподвижно сидела, пригнувшись к коленям и обняв руками живот. Тогда муж ее, Михаил Федорович, трясущимися пальцами развязывал концы ее платка, обнажая жиденькие серые волосы, связанные в тощий пучок, клал на плечи тяжелые руки, сильно пахнущие табаком и навозом, тревожно спрашивал:
– Ты что это, мать? Опять схватило? Иди ложись, хватит корячиться, мы сами управимся.
Анна Матвеевна мотала головой:
– Нет, Миша, это так. Ничего, сейчас пройдет.
– Принести молочка тебе?
– Нет, не надо, лучше воды.
От молока ее почему-то тошнило, но Анна Матвеевна не говорила об этом.
И она выпивала воды, сидела еще немного, Михаил Федорович тоже садился рядом, и оба молчали – да и о чем было говорить им? Оба были неразговорчивы, а за тридцать с лишним лет, прожитых вместе, переговорили, кажется, обо всем... И Михаил Федорович еще раз спрашивал:
– Легла бы ты, мать, а?
Анна Матвеевна опять качала головой, говорила:
– Нет, уже проходит. Сейчас встану.
И действительно, скоро вставала.
Не ложилась она не потому, что не хотела. Боялась – ляжет, и тогда уже долго не встанет. Анна Матвеевна считала, что болезням только дай волю – потом на всю жизнь не оберешься. А лежать ей никак нельзя было – все домашние дела пошли бы прахом. Из Михаила работник уже много лет никакой – здоровья осталось с гулькин нос. Когда вернулся из немецкого – плена, весил он сорок девять килограмм – вместо прежних семидесяти четырех. Кашлял, хрипел, не мог свернуть себе цигарку – так руки тряслись. Стал было чуть-чуть поправляться – туберкулез разыгрался. Опять мука мученическая, больницы да санатории, искололи его там всего, и сам дома лечился – кумысом, собачьим салом, столетник пил, настоянный на меду, но так и жил серединка-наполовинку, ни больной, ни здоровый. Работать почти не мог – возьмет в руки вилы, покидает минут пяток – враз побуреет лицом, рот раскрывает, как рыба на берегу, воздуха не хватает, и в глазах мутится. Такой из него работник. Давали ему пенсию – да что за пенсия в колхозе? Денег этих едва хватало Михаилу на курево. Он уж и экономить пытался, решил было перейти на самосад, но никак самокрутку свернуть не может, так трясучка в руках до сих пор и осталась. Пробовал и трубку курить, привез ему Алексей из Уфы какую-то, с медвежьей головой, но так и валяется она в комоде без пользы, не сумел Михаил к ней привыкнуть. Вот и садит весь день «Прибой» и «Север», по двенадцать да по четырнадцать копеек за пачку. А пачек этих он выкуривает за день две, а то и третью прихватывает, весь день почти на улице, чтобы табаком в доме не пакостить, а зимой – в теплых сенцах или в хлеву сидит на чурбачке, в огонь смотрит, думает о чем-то.
Табачного духа Анна Матвеевна не терпела и всех дымокуров гнала из комнат. Исключение делала только для Андрея – любимого племянника, младшего сына брата Егора, умершего несколько лет назад. Но Андрей за эти годы, прошедшие со смерти отца, и был-то всего два раза – то в Москве учился, далеко было, то вроде бы и близко, в Уфе живет, а все не выберется – некогда, пишет, работа заедает. Алешка, другой племянник, приезжает куда чаще, но вместе с Андреем – ни разу. Тоже еще морока для Анны Матвеевны – никак не может примирить двух братьев. В одном городе живут, теперь даже на одном заводе работают, а встречаются как чужие, вроде и не здороваются даже. Ну, виноват Алексей перед отцом-покойником, чего уж говорить, и сам винился, плакал, перед отцовской фотографией на коленки становился, прощения просил, но ведь все-таки брат он Андрею, единокровный... Держаться бы им друг за дружку, никого ведь больше нет, Катька только, мать их, – вот еще мать нашлась, не приведи господь, одно только название, что мать, сколько Егор перемучился с ней...
И тут, вспоминая брата, Анна Матвеевна начинала сморкаться в передник. Егор был на пять лет старше ее, выросли они без родителей, и брат заменил ей отца. Всю жизнь Анна Матвеевна любила его больше всех, любовь эту перенесла на детей его, и никогда не забывала ни помощи, которую оказывал ей Егор во все годы почти до самой смерти, не забывала всего, что связывало их, – особенно тяжелого сиротского детства. А уж как умирал он – помнилось Анне Матвеевне так, словно вчера это было, и по ночам часто снилось. Умер Егор на руках у Анны Матвеевны, и последние слова его были о сыне:
– Ты уж за Андрюхой-то посмотри, Анюшка...
Но Андрей как будто чужался всего, что связывало его с родней. Из Москвы писал не часто, скупо, – жив, здоров, учусь, много работаю. Правда, он и всегда был неразговорчив. Никогда ни на что не жаловался, но знала Анна Матвеевна, что Андрей тяжело болен – прицепилась к нему какая-то головная хворь, видно, от больших занятий – с детства еще Андрей просиживал над книгами дни и ночи. Даже университет ему пришлось из-за этой болезни бросить, вернулся в Уфу с женой, работает теперь на заводе – и Лешка говорил, что он большим инженером там, на Доске почета портрет его висит, сам директор с ним за руку здоровается, к себе в кабинет приглашает. Даром что диплома нет. И квартиру ему сразу почти дали, а люди годами ждут. Значит, ценят его там.
Прислал как-то Андрей книжку – чудная такая, на какой-то особенной плотной бумаге напечатана. Каких-то крючков в книжке понасыпано, ни на что не похожих, и не поймешь вовсе, о чем написано. Была там статья Андрея, и тоже вся по-непонятному писаная, и еще какой-то академик писал о нем, очень хвалил. Книжку эту долго рассматривали все, и соседи пробовали читать, даже инженер из МТС, но разобрали только, что Андрей что-то написал – фамилия-то его по-человечески была написана, всем понятная, – а больше ничего не поняли. Очень гордилась этой книжкой Анна Матвеевна и успехами Андрея. А на чей-то недовольный голос:
– Уж больно не по-людски твой племяш пишет, ни хрена не поймешь...
Анна Матвеевна с обидой сказала:
– Много ты понимаешь. Тебе бы только книжки про шпиёнов читать, так ить их любой дурак напишет. Ты вот так попробуй напиши. Видишь, сам академик его хвалит...
Книжку Анна Матвеевна завернула в прозрачную резиновую косынку от Иркиного плаща и спрятала за божницу. Показывала редко, и не каждому, обычно отказывала:
– Все равно это не твоего ума дело... Да и руки вон грязные, залапаешь.
А, давненько Андрей у них не был. Прислал фотографии – он да жена, красивенькая такая девочка, притулилась к Андрею и так ласковенько за плечо его держится. Анна Матвеевна до сих пор так и не видела ее. Расспрашивала всех – говорили разное. Лешка хмуро сказал: «Ничего, красивая. А какая она там еще, кто разберет. Я ее только издали видел». Варвара, старшая дочь, фыркнула: «Фифа на каблуках... Идет как статуй, шагу ступить боится, чтобы не запачкаться, да и юбка мешает – узкая, короткая, коленки аж за версту светятся». Слова эти Анна Матвеевна мимо ушей пропустила – Варваре вера невелика, злая она баба. Ирка, вторая дочь, тоже не очень-то на слова расщедрилась: «Приятная, вежливая... Да уж больно красивая, как бы беды у Андрея с ней не было». А другие дочери, Верка и Надька, прямо зашлись, как от какого-то родимчика: «Такая красивая, мам, просто не верится, что такие бывают». Ну, у них тоже что за понятие – малолетки, им бы финтифлюшки разные... Красивые-то, они тоже разные бывают...
Писала Анна Матвеевна Андрею, звала к себе, и Андрей не раз собирался – да все дела не пускали. Может, в эту весну приедет... И Анна Матвеевна все ждала от Андрея письма и давно присмотрела баранчика, которого собиралась прирезать к его приезду, приглядывала подарок его жене, припасла две бутылки хорошего вина – водку Андрей не пил.
Но все что-то не ехал Андрей.
2
Михаил Федорович работал сторожем на дальней свиноферме, но работу эту все больше Гришка исполнял, Михаил Федорович ездил только, когда погода хорошая стояла. Будка там сырая, холодная – ив первый же раз схватил Михаил Федорович жестокую простуду, опять кашель такой взялся, что стекла в рамах звенели. Анна Матвеевна тогда в сердцах накричала на мужа, сама наплакалась – и сказала, чтобы он больше ни на какие работы не устраивался, пусть сидит дома – жили как-то раньше и дальше проживем, хуже бывало. Михаил Федорович отвернулся к стене, помалкивал. Потом все-таки решили – пусть Гришка ездит вместо отца. Четырнадцатый год уже пошел, не маленький. Пусть набирает с собой книжек да учится там, нечего без дела болтаться. Так и стал Гришка добытчиком. Летом, как только приходило тепло, Михаил Федорович сам на велосипеде ездил, караулил, а в остальное время Гришка через день отправлялся – зимой на лыжах, а осенью и весной пешком. И на учебе это как будто не сказывалось. Правда, заметила Анна Матвеевна, что от Гришки стало табаком попахивать, и пошумела немножко, но потом с горечью подумала, что ему не запретишь, взрослый уже, себе на хлеб зарабатывает... И все ж таки, застав его раз с папиросой, покрутила за ухо – Гришка молчком выбросил папиросу, насупился, по-отцовски, сдвинув брови. Больше за куревом его Анна Матвеевна не заставала.
Вот так и получалось, что все домашние дела были на Анне Матвеевне да на Олюшке – тоже еще помощница, до припечка не достает. Что с нее взять? Девять лет девочке, в куклы еще играет. Правда, старательная, сама рвется помогать: «Мам, я за водой, мам, я сама подмету...» Мам то, мам се, а Анне Матвеевне жалко ее, гонит пораньше спать или уроки делать.
Потому и не ложилась Анна Матвеевна... Так вот, на ходу пересиливала боль и усталость, и опять продолжалась нескончаемая домашняя работа – хозяйство было немалое. Корова, два бычка, овцы, свиньи, куры, а ведь еще и в колхозе поработать надо, и семью накормить, обшить да обстирать. Не было конца этим делам, но не было, кажется, конца и силам Анны Матвеевны, и так же, как и все предыдущие годы, вставала она затемно и ложилась поздним вечером. И оставалось только диву даваться, откуда брались эти силы – давно уже была Анна Матвеевна такая тонкая, худая, высохшая, что казалось – дунь ветер посильнее, и упадет. Но дули ветры, приходили всякие беды – большие и малые, приезжали дочери, зятья, племянники, внуки, везли свое горе и свои напасти, и все стекалось к ней, но не гнулась Анна Матвеевна, не падала духом, утешала всех, и никогда не видели ее злой или раздраженной – всегда была приветлива, всех радушно встречала, для всех у нее находилось какое-то свое, особенное слово, ласковый взгляд.
И вот в субботний вечер перед пасхой схватила ее знакомая боль в животе, и Анна Матвеевна тут же села на скамейку, едва вытащив руки из квашни. Посидела, перевела дух, переждала боль – и снова принялась за тесто, и на следующее утро встала даже раньше обычного – в четвертом часу. Много дел было на сегодня. Придут христосоваться – надо наготовить яиц и снеди. Надо почище убраться в избе, приодеться самой – давно уже она бессменно носила засаленную кофту и грязный передник, но сегодня – никак нельзя... И, как обычно, надо накормить скотину, проверить кур, заготовить корм на вечер – короче, забот было чуть ли не вдвое больше, чем обычно, и за этими делами забыла Анна Матвеевна о своей боли, и утро шло, ничем не отличимое от других. Первым встал Михаил Федорович, минут десять откашливался, почесывал грудь, поросшую седым волосом. Натянул одежонку, сунулся щетинистым лицом к Анне Матвеевне:
– Христос воскрес!
– Воистину воскрес! – отозвалась Анна Матвеевна.
В бога они оба как будто не верили, но в переднем углу были иконы, и по ночам перед ними зажигалась лампадка. На этом их отношения с богом и кончались.
Когда целовались, Анна Матвеевна оцарапалась и чуть не задохнулась от густого запаха дешевого табака, и подумала: «Не часто же мы целуемся...»
Михаил Федорович спросил:
– Чем помочь-то тебе?
Анна Матвеевна велела ему вынести помойное ведро, принести дров, выпустить на улицу бычков – все это Михаил Федорович исполнил живо и сел на широкую лавку у печки, поглядывая на буфет.
Анна Матвеевна как будто не замечала его взгляда и ожидающего покашливания. Наконец Михаил Федорович нерешительно произнес:
– А не того ли нам, мать... помаленечку?
– Чай, не время еще, – недовольно бросила Анна Матвеевна.
– Так ведь по махонькой, – уже решительнее сказал Михаил Федорович. – И тебе с устатку полезно.
Анна Матвеевна выдержала еще какое-то время, милостиво разрешила:
– Ну, разве что маленько.
– Ни-ни, Анюта, – даже замахал руками Михаил Федорович. – По самой махонькой.
Откуда-то сразу явился стакан, прочно утвердился в одной руке Михаила Федоровича, а другая рука проворно потянулась к буфету, вытянула бутылку самогона, а следом – графинчик домашней наливки для Анны Матвеевны.
Не спеша выпили, еще раз похристосовались.
– Побрился бы хоть, – недовольно сказала Анна Матвеевна. – Чай, праздник, люди христосоваться придут, а ты как рашпилем их.
– Ладно, мать, – с готовностью согласился Михаил Федорович. – Подымлю вот и начну скоблиться.
Анна Матвеевна опять пошла к печке, а Михаил Федорович – в сенцы, покурить. Потом повскакали ребятишки – Анна Матвеевна сунула им по сдобе и выпроводила на улицу, чтобы не мешали. Она продолжала стряпаться и все думала – приедет ли кто-нибудь? Ирка как будто обещалась с детишками. А то хорошо бы Андрей с женой. Вот радость была бы... И Лешку бы еще. Небось тут не будут друг на друга коситься, не позволит она им этого...
Ждала она долго и все не звала садиться за стол, ребятишки уже несколько раз прибегали перехватить чего-нибудь. Наконец Анна Матвеевна перестала ждать и принялась собирать на стол.
Богатый вышел стол – не стыдно и большого человека пригласить. Ешь – не хочу. Готовила Анна Матвеевна отменно, всегда гости похваливали. Сейчас гостей не было – а своим-то что хвалить? Уминали за обе щеки да запивали молоком и компотом. Михаил Федорович глянул было в сторону буфета, кашлянул, выразительно посмотрел на Анну Матвеевну – видно, хотелось ему еще «по махонькой», но она нахмурилась, и он даже заговаривать об этом не стал. А побриться так и забыл, черт дохлый, отметила про себя Анна Матвеевна и вздохнула – все-таки жалко было, что не приехал никто. Без гостей и стол не стол, и праздник не праздник. Вот Андрей был бы – она уж его как следует накормила бы, не то что в столовой или что жена приготовит. Больно уж молоденькая она у него – что умеет? Или Ирка бы с детишками – уж внучек-то Анна Матвеевна сумела бы побаловать, завизжали бы от радости.
И она все посматривала в окно, на часы, прикидывала расписание поездов.
Но никто не ехал, и Анна Матвеевна погрустнела. Что-то реже стали ездить к ней. Дочери раньше чуть не каждый месяц наведывались. Скучали по дому да и увозили отсюда кое-что – свеженьких яиц, масла, меду... А теперь – раз или два в год, по праздникам. Ну, Ирке простительно – и живет неблизко, в Стерлитамаке, и детей уже двое, да и Петро, муж, не больно-то пускает. А Варвара-то что? Тут и езды-то всего два часа поездом, а из Давлеканова всегда можно попутку поймать. И девчонку есть на кого оставить, могла бы в любое воскресенье приехать, чуток помочь матери – побелить там или простирнуть, в огороде прополоть. Такая кобыла вымахала, кофта на грудях трескается – тяжело ей, что ли? Лешка и то чаще приезжает, не забывает. Совсем недавно был. Новую проводку в сараях сделал, крышу перекрыл, коровник дочиста выскреб. Хозяйственный мужик. Еще мальчишкой был – во всем доме фокусов разных понаделал: и счетчик у него полмесяца в одну сторону крутился, полмесяца – в другую, и на отопление почти не расходовались – соорудил какого-то «козла», к нему и подойти-то страшно, так жаром и пышет, за полчаса в доме такая теплынь – не продохнешь. Насос к колодцу пристроил. Андрей – тот и гвоздя как следует в доску не вобьет, кроме книжек ничего и знать не хочет. Варвара рассказывала – надо было в новой квартире замок врезать, так и то соседа приглашал. Но это уж кому что. Лешка вон десятилетку с грехом пополам закончил, и то, когда уже женат был, нужда заставила.
Когда Лешка приехал к ним в первый раз после отцовских похорон, Анна Матвеевна встретила его неприветливо. Не лежала у нее душа к Алексею после того, что он на отца наплевал своим поганым языком. Лешка робко остановился на пороге, снял шапку.
– Ну, чего явился-то?
– Да вот, проведать, тетя Аня...
– Проведать? – Анна Матвеевна немного подумала. – Ну проходи, коли уж здесь. Только разговаривать мне с тобой некогда, да и охоты нет. Оля, собери-ка на стол.
– Да я не хочу есть, тетя Аня.
Но Анна Матвеевна будто не слышала его и вышла.
С тех пор Алексей зачастил. Он купил себе мотоцикл и летом приезжал чуть ли не каждое воскресенье, помогал по хозяйству, на сенокосе, осенью – на уборке. Анна Матвеевна понемногу оттаивала. И не потому, что Алексей много помогал ей.
Разные думы одолевали ее. То вспоминала, как плакал Егор, когда узнал, что наговорил на него Лешка, обиженный завещанием, и как подговорил мать подать в суд, когда Егор был уже при смерти, – и тогда видеть не могла Алексея, не разговаривала с ним, с ожесточением гремела ухватами. То другие мысли шли ей в голову – ведь и Алексей обижен, сколько его труда в дом вложено, а Егор все отписал Андрею. Но тут же вспоминала – Андрею еще пять лет учиться надо было, потому Егор и завещал ему дом и просил Анну Матвеевну помочь продать его, а деньги – Андрею, ведь Лешка и тогда уже немало зарабатывал, и жена его работала, и жить у них было где – чего они позарились на дом? Да еще наговорили вместе с Катькой такого, что до сих пор уши вянут, – и изверг, и мерзавец, и кобель, и такой, и сякой... Это на родного отца-то?! Но когда увидела Анна Матвеевна, что и сам Лешка мучается своей виной перед отцом и с матерью из-за этого рассорился, – помягчела и стала все сваливать на слабохарактерность Алексея да на этих баб – Катьку, жену да на эту суку-спекулянтку, тещу. Охмурили они Лешку в три голоса, немудрено тут и голову потерять. Когда бабы что задумают – трудно против них устоять. А характер у Лешки кисельный, не отцовский – сегодня одно, завтра другое. Потому и не любила Анна Матвеевна Ирину, Лешкину жену, не приглашала ее к себе, не слала поклоны. Только просила Лешку привезти Игорька, сына. Лешка привез. Игорьку шел уже пятый год, был он толстый и тихий – и не понравился Анне Матвеевне. «Не Егорова порода», – решила она. Но обошлась с Игорьком ласково – ребенок ведь, он-то виноват?
Воспоминания о племянниках всегда приводили Анну Матвеевну к одной мысли – надо помирить братьев. До сих пор это не удавалось ей. После смерти отца Андрей начисто отказался знаться с Алексеем – и так продолжалось уже пять лет. Рассказывала Варвара, что Алексей звал Андрея к себе – тот не шел, и сам ходил к нему – дальше порога Андрей не пускал. На заводе встречаются – ни здравствуй, ни прощай. Характер у Андрея оказался почище отцовского – ни согнешь, ни сломаешь. Но Анна Матвеевна все еще надеялась примирить их. Да и Лешка очень хотел этого, просил Анну Матвеевну как-нибудь свести их. И она зазывала к себе Андрея и подгадывала так, чтобы и Алексей в это время был здесь. Но Андрей не приезжал, а в те два раза, что был здесь, – как нарочно попадал, что Лешка только-только уехал. Так пока ничего и не получалось...
Вот об этом и думала Анна Матвеевна, хлопоча у стола, поглядывая в окно, но видно, никто уже не приедет сегодня, и грустно ей стало, и праздник показался не в праздник. Скоро должны прийти христосоваться соседи, но это ж и сравнить нельзя с приездом Андрея или Ирки с внучками. И как-то сразу почувствовала она усталость. Ничего-то больше не хотелось делать, захотелось лечь и лежать – долго, пока не надоест и не заболят бока. Но ложиться нельзя было – дел оставалось до самого вечера, и Анна Матвеевна все ходила, убирала что-то, мыла.
Проходя через сенцы, поглядывала на Михаила – что-то грустен он нынче. Правда, веселым он и так редко бывал, но сегодня особенно затосковал. Тоска эта стала наваливаться на него после войны, и такое лицо у него иногда делалось, что Анне Матвеевне не по себе становилось. Пыталась она расспрашивать Михаила – о чем думает? Он не всегда и услышит-то ее, а то и вздрогнет, вздохнет и отговорится: «Да так, мать, ничего...» И снова как будто в какую-то нездешнюю жизнь мыслями уходит...
Догадывалась Анна Матвеевна – о войне, о плене вспоминает Михаил. Иногда он страшно кричал по ночам и просыпался с таким ужасом на лице, что и Анне Матвеевне жутко становилось. Не раз, особенно в первые годы после возвращения, просила его Анна Матвеевна:
– Миша, да не держи ты все в себе, поделись со мной, легше ведь станет.
Но ничего не рассказывал Михаил, однажды только угрюмо ответил:
– Ты лучше не трогай этого, мать. Там не жизнь была, а хуже всякой смерти, рассказывать об этом не к чему.
И Анна Матвеевна смирилась, не расспрашивала больше.
И вдруг опять пришла эта знакомая боль в животе – такая сильная, что Анна Матвеевна невольно охнула и даже не сумела добраться до лавки – опустилась тут же, на пол, прижимая руки к животу, и закусила губу – так хотелось ей закричать. Михаил Федорович молча подошел к ней, обхватил за плечи и стал поднимать, и Анна Матвеевна все-таки вскрикнула – так велика стала эта боль. Михаил Федорович растерянно отпустил ее, повернул страшное лицо к ребятишкам:
– Ольга, за фершалом, живо! Гришка, иди сюда!
Олюшка опрометью кинулась из избы. Михаил Федорович с помощью Гришки кое-как перенес Анну Матвеевну на кровать. Она уже не кричала, только стала вся белая, и глаза закатывались на лоб. Михаил Федорович и Гришку погнал к фельдшеру, а сам остался у кровати и не знал, что же ему делать, – и только держал Анну Матвеевну за руку и говорил:
– Да ты крепись, мать... Сейчас фершал придет, потерпи немного.
Но и сам он знал, что фельдшер ничем не поможет, знала это и Анна Матвеевна – и приготовилась терпеть эту боль, как терпела до этого много всяких болей – и ту боль, когда рожала детей, и когда умирал ее первый сын. Колюшка, и когда видела посиневшие от холода и голода лица своих малышей, и ту боль, которую испытала она, прочитав серую бумажку со словами: «Ваш муж, Прокофьев Михаил Федорович, пропал без вести». И эта, нынешняя боль, казалась страшной и нестерпимой только потому, что она есть, еще не прошла, но на самом-то деле она ничуть не страшнее всех тех болей, что уже бывали у нее, и пройдет точно так же, как прошли все прежние боли, и опять будет обычная жизнь со всеми ее заботами и радостями. Все это знала Анна Матвеевна – и не боялась, просто терпела, потому что только это она и могла сейчас – терпеть.
Наконец пришел фельдшер – длинный мужчина с унылым лицом. По случаю христова праздника был он навеселе, только что не пошатывался. Он долго мыл руки, расстегивал свою сумку, что-то крутил в руках – и был как будто в растерянности. К этому фельдшеру Анна Матвеевна уже обращалась – он мял, щупал ей живот, давал порошки, уверенным голосом говорил: «Пройдет». Проходило. Осенью, по случаю, заходила Анна Матвеевна в давлекановскую больницу, выстояла полдня в очереди – осмотрели ее доктора и велели тяжелой работы не делать, самое главное – ничего не поднимать и не таскать и побольше отдыхать. Выслушала их Анна Матвеевна, поблагодарила – и, вернувшись домой, привычно загремела ухватами, вытаскивая из печи ведерные чугуны. Если не ей делать тяжелую работу, то кто же ее сделает? Гришка, что ли? Ему в пору со своими уроками да с отцовыми дежурствами управиться, да и мал еще казак, надорвется...
И сейчас фельдшер долго щупал живот Анны Матвеевны, она стонала и охала – так больно было, фельдшер уже не говорил «пройдет», сделал укол и сказал, что, если боли не прекратятся, надо будет везти Анну Матвеевну в Давлеканово. Это по такой-то грязи и распутице... Михаил Федорович увел фельдшера в переднюю комнату, плотно прикрыл дверь, поднес ему стаканчик, закуску, сам выпил и стал допытываться – что за болезнь с Анной Матвеевной приключилась? Фельдшер стал крутить, даже с важным видом что-то по-латыни загнул, но Михаил Федорович взял его за локоть и встряхнул:
– Ты мне, мил человек, эту ерунду не говори, не понимаю я. Ты по-русски объясни.
Фельдшер похлопал осоловелыми глазами и признался:
– А я и сам не знаю, что у нее такое. Может, язва, может, еще что. Вези в Давлеканово, там разберутся.
– Да мы ж ее еле до кровати донесли, и то она чуть не обмерла.

Час девятый - Бондаренко Борис Егорович -> читать дальше


Отзывы и коментарии к книге Час девятый на нашем сайте не предусмотрены.
Полагаем, что книга Час девятый автора Бондаренко Борис Егорович придется вам по вкусу!
Если так окажется, то можете рекомендовать книгу Час девятый своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с произведением Бондаренко Борис Егорович - Час девятый.
Возможно, что после прочтения книги Час девятый вы захотите почитать и другие книги Бондаренко Борис Егорович. Посмотрите на страницу писателя Бондаренко Борис Егорович - возможно там есть еще книги, которые вас заинтересуют.
Если вы хотите узнать больше о книге Час девятый, то воспользуйтесь поисковой системой или Википедией.
Биографии автора Бондаренко Борис Егорович, написавшего книгу Час девятый, на данном сайте нет.
Ключевые слова страницы: Час девятый; Бондаренко Борис Егорович, скачать, читать, книга, произведение, электронная, онлайн и бесплатно
Загрузка...