А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Здесь выложена бесплатная электронная книга Полтавский автора, которого зовут Ворскла Михаил Васильевич. В библиотеке АКТИВНО БЕЗ ТВ вы можете скачать бесплатно книгу Полтавский в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB или же читать онлайн книгу Ворскла Михаил Васильевич - Полтавский без регистраци и без СМС.

Размер архива с книгой Полтавский = 21.86 KB

Полтавский - Ворскла Михаил Васильевич -> скачать бесплатно электронную книгу



Аннотация
Беспрерывный разговор под стук колес. Вы слыхали такой, конечно, он не раз вам надоедал. Но что еще делать в долгой дороге? Позвольте уж им поболтать.

ПОЛТАВСКИЙ
– Ты понимаешь, какое дело, – это же издевательство.
– Не нервничай, пожалуйста. Главное – не нервничать. Не волнуйся. Главное – это ведь что? – Все принимать, как есть.
– Но можно же было предупредить.
– Значит, не успели. Видишь, какая стройка у них развернулась.
– Да, но можно же было как-то расчистить для прохода.
– А ты не переживай. Вот здесь обходи.
– Я, видишь ли, с годами совсем стал не переносить жару. Мне сейчас очень душно.
– Это оттого, что день жаркий.
– Да. Совершенно не могу. У меня давление поднимается.
– В вагоне, наверное, есть кондиционер.
– Помилуй, какой кондиционер! О чем ты говоришь!
– Ну, ничего. Поедем без кондиционера. Окошко откроем. Оттуда будет дуть. Уберите, дама, сумки с дороги! Нет никакой возможности пройти.
– Послушай, мы еще не пришли? Какие же у нас места?
– Сейчас придем. Ты успокойся.
– Я совсем, понимаешь, совсем позабыл, какие у нас места. Вот из головы вылетело.
– А я помню.
– У туалета?
– Нет, не у туалета. А хотя бы и у туалета. Пускай. Мы смиримся.
– У туалета.
– Нет, в предыдущем купе.
– Видишь ли, какое дело, мне абсолютно не хорошо у туалета. Я не выношу в жару у туалета. Понимаешь, мне теперь очень невыносимо в жару и в духоту. Мне душно в жару.
– Потихоньку.
– Я ведь на поездах не езжу. Никогда. Я давно уже не ездил на поездах. И в санатории летал единственно самолетом.
– Уберите телегу, она нам прямо под ноги! Когда же это было? Это, вероятно, было очень давно.
– Ну да, уж нынче не полетаешь. Знаешь, это было… в каком же году?..
– И куда ты летал?
– Да… Последний раз, в Ессентуки. По министерской линии. Чудеснейшие воспоминания. Да.
– Вот и пришли. Места вот эти и вот эти. Ты заходи, чтобы не стоять в проходе. Молодой человек! Это наши места. Убирайте сумку!
– Нет, а ты оказалась права: действительно, предпоследнее купе. Это удивительно.
– Ничего удивительного, мне часто такие выпадают. Убирайте сумку! Нам ведь надо поднимать лавку, чтобы упрятать вещи. Володя, ты не стой в проходе, давай чемодан, мы будем его сейчас прятать. Молодой человек, зачем вы положили матрац на столик? Он ведь грязный, а нам тут кушать. Зачем вы его вообще стащили? Что? Наверх сумку? Вниз? Ничего не поняла. Вам в четыре часа ночи выходить? Так вы хотите, чтобы я вставала из-за вас в четыре часа ночи? Это так не пойдет. Володенька, расстегни рубашку. Я в четыре часа ночи не намерена вставать, это вы как хотите, думайте. Володя, давай я помогу.
– А поезд еще ничего: крючки для одежды не обломаны, полочка на кронштейнах, хотя и без сетки, – вот какие-то только обрывочки от сетки.
– Нужно все принимать, как есть. Нужно беречь нервы и спокойно к происходящему относиться. Молодой человек! Какой вы, ей богу, безмозглый. Посидеть? Посидеть можно, только с краю и на этой лавке. Другую мы тоже поднимем.
– А ты захватила газетку, Галочка?
– Я захватила, не тревожься.
– Доставай, и мы простелим сперва дно газетами. Это сегодняшняя?
– Что ты, это прошлогодняя, стели смело.
– Что же ты их столько хранишь?
– Ой, да это у моей мамы. Настоящие горы газет. Молодой человек, посмотрите, никто не идет? Никого нет, спокойно раздевайся.
– И подтяжки снимать?
– Да, снимай и подтяжки.
– Подожди, поверх чемодана тоже простели газету, а уж на нее пиджак и брюки. Знаешь, мне это очень приятно, что ты обо мне так заботишься.
– Ну что ты, так и нужно.
– Мне очень приятно.
– У тебя что в брюках?
– Не переворачивай! Там ключи и мелочь, – они повысыпятся.
– Тогда я их так, аккуратно.
– Аккуратно и по стрелкам. И в два раза.
– И в два раза.
– Знаешь, я майку оставлю.
– Зачем же ее оставлять? Снимай ее.
– Видишь ли, я очень привык к майкам. Я их повсюду ношу.
– Нет, снимай.
– Ну, Галочка, пускай я уже оденусь поверх майки.
– Ну, не снимай. Вот тебе штаны. Разувайся, сейчас разверну тапочки.
– А ты переоденешься?
– А я в туалете, рядом.
– Но туалет, вероятно, закрыт.
– Тогда подожду.
– Но туалет, по-видимому, не скоро откроют. Мы будем долго ехать по городу.
– Ты за меня не переживай. Я устроюсь. Отдохни.
– Да, можно и присесть.
– Отдышись.
– Да, наконец, можно немножко и отдышаться. Хух…

– Я замечаю, нам еще и неплохой поезд попался. Как полагаешь? Занавесок нет, но стекла целы.
– А вот занавески здесь, под столом, почему-то.
– Правда? Давай их повесим, не то солнце нам все глаза прожжет. Мы на солнечной стороне?
– Я даже не представляю.
– Послушай, а куда мы едем?
– В Полтаву.
– Я имел в виду, – ты не правильно поняла высказывание, – я хотел выразить, в какую сторону?
– Вон в ту.
– Ты уверена?
– Может, конечно, статься, что и в обратную, но мне почему-то предчувствие подсказывает, что в ту.
– Постой немного, погоди. Мы заходили с перрона, шли по направлению… Видишь ли, какое дело, я не люблю против хода ехать. Ну, абсолютно. Я наоборот, люблю по ходу.
– И я люблю по ходу.
– И я люблю.
– Мы с тобой одинаковые. Но все-таки мы поедем в ту сторону.
– В ту. Значит, ты поедешь по ходу. Но ведь я очень люблю по ходу.
– И я люблю. Мы с тобой, – так совпало, – любим одно и тоже.
– Но, видишь ли, ты поедешь по ходу, а я-то нет.
– Да, поеду я. Но хочешь, я тебе уступлю?
– Нет, что ты.
– Соглашайся, мне не в тягость будет.
– Нет, нет, Галочка, сиди. Я это к слову сказал, для размышления.
– Ну, как хочешь. Или передумаешь?
– Нет, нет, решил, так уж с концами.
– Как пожелаешь. А, может, все-таки?
– Ну что с тобой поделаешь, давай.
– Пересаживайся. Осторожно. Что? Что вам нужно? Какую девушку? Нет, нельзя. Ну и ничего, что пусто. У девушки своя полка есть, пускай под нее и ставит. А не надо было столько вещей натаскивать. Это наше купе, причем тут девушка?
– Что он говорит?
– Молодой человек, это место для тех, кто едет в купе: для нас и, – вам мы можем выделить. Те же, кто на боковых, заполняют багажом соответствующие свои места.
– Поймите, молодой человек, мы не из жадности так говорим. Существует определенный порядок, регламент.
– Что у нее еще в этих торбах напрятано, – громадные какие.
– Если все станут нарушать порядок, что же тогда получиться?
– Да всю жизнь так определялось: в купе кто едет, – тем места под багаж под лавками и наверху, на третьих полках; кто на боковых, – тем все другое.
– Да, так и было.
– И будет.
– Поймите, молодой человек, мы же не со зла говорим.
– Это же не мы выдумали.
– Это не мы выдумали. Таков порядок. Тронулись!
– Нет, поезд соседний тронулся.
– А я подумал, мне показалось. Послушай, мы очень долго стоим. Мы что, уже опаздываем? Мы целые двадцать минут не можем отправиться. Безобразие. Отчего это получается? Ты различаешь в окно какие-нибудь светофорные сигналы? Я ничего понять не могу. Строят, строят что-то. Подумай, какая стройка у них развернулась.
– Новый вокзал строят. А по другую сторону тоже вокзал, еще больше первого.
– Ты думаешь?
– Передавали. Они, предполагается, будут воссоединены навесной галереей. И гараж построят на тысячу машин, многоуровневый, как за границей.
– На тысячу?
– На пять тысяч.
– Да что ты, на пять тысяч? Это ведь они не успеют.
– А я полагаю, они успеют.
– Но для этого нужно платить, бог знает какие, зарплаты рабочим.
– Видимо, платят.
– Но послушай, сколько же простоит здание, возведенное за два месяца? Я не могу себе уяснить. Туда страшно будет ногой ступить. Потолки обвалятся.
– Нет, нет, все будет построено исключительно качественно. Задействованы же мировые технологии.
– Подумай только. Впрочем, здесь еще жарче, чем на улице. Может, окно откроем?
– Мы поедем, и тебе будет приятно дуть в щели.
– Понимаешь, я совершенно не переношу жару. Потом всего облило.
– Да, тебе теперь трудно.
– Мне с годами стало тяжелее. А ведь по молодости лет…
– Молодой человек, вы разве не замечаете, что нужно окно открыть?
– В молодые годы где только мне не приходилось.
– Не слишком открывайте, достаточно.
– Послушай, Галочка.
– Да, да, я слушаю.
– В молодые годы…
– Моя мама, кстати, тоже страдает давлением. В подобные жаркие дни ей с кровати не подняться.
– Послушай, я хочу рассказать.
– Я слушаю внимательно.
– Не перебивай сейчас.
– Хорошо, хорошо, я не буду. Я понимаю прекрасно, как тяжело говорить, когда тебя постоянно перебивают.
– Ну, позволь же высказаться.
– Я буду нема, как рыба.
– Галочка!
– Ни-ни. Что там, в молодые годы?
– Я, понимаешь, осмотрел этот вагон и припомнил…
– Вот, мужчина, ваше место. Я тебя перебью, пусть он расположится.
– Хорошо, пусть. Вы, быть может, хотите поставить вещи под лавку?
– А у него только маленький дипломат.
– Вы нам скажите, у нас есть свободное пространство. Так вот, нас, – это происходило в пятьдесят девятом, – сняли как раз с островов и переправляли на Сахалин. Ты слушаешь?
– Слушаю, слушаю. На Сахалин.
– После страшного землетрясения. Что там творилось, ты не можешь себе представить. Это был ад. Земля, – вот которая всегда под ногами, всегда недвижимая и устойчивая, твердая наша земля, – разверзлась; оттуда – огонь – вырвался наружу. Дома, ограды, столбы с проводами, деревья – все рушилось. Клубы пыли и дыма заволокли небо, так что и солнце скрыли.
– Как, совершенно?
– Ну вот, ни-ни. Образовалась темнота, может быть, с очень условным где-то вверху просветлением. Шум возник невероятный, мы оглохли все как один и собственного голоса не слышали.
– Надо же. Как же вы спаслись?
– Чудом. Я, знаешь ли, до сих пор не постигну, как мы спаслись. Ну, решительнейшим чудом.
– Это бог тебя сберег для меня.
– Да, так вот, нас подобрал углевоз. Знаешь, что это такое?
– Я?
– Или намеренно его отрядили, или случайно он оказался поблизости, только других судов в нашем распоряжении не было. А людей – измученных, голодных, – святой господь! – толпы. Куда их прикажешь девать? И поместили… Галочка, послушай сюда, – и поместили в трюмы. Что ты можешь вообразить, при произнесении слов: угольные трюмы?
– Там, по всей видимости, возят уголь.
– Огромные железные, многометровые как залы или цеха на заводах, отсеки, куда уголь ссыпают и откуда его выгребают, где ни абсолютной вентиляции, где тьма тьмущая, где жара – ядерная. И, не прибрав, не помыв, прямо туда – женщин, детей. Можешь ты себе представить? Крики, стоны. А в море волнение, свежий ветер. Надо тебе напомнить, что в это время года в тех широтах никогда не бывает хорошей погоды, ну вот ни на грамм. Но что было потом на Сахалине!
– Когда добрались?
– Когда прибыли. Это надо было видеть. Воображаешь, какие мы показались, вылезая из трюмов, хорошие! Нас от негров нельзя было отличить. Нас с неграми путали. Вот как было. А ты говоришь, поезд. Мы тронулись, что ли?
– Слава богу, поехали.
– А еще был случай…
– Володя, у тебя билеты?
– Послушай, я их не брал.
– А куда я их сунула, ты не знаешь?
– Галочка, я даже не могу предположить.
– Ах, нашла. В сумочку, во внутренний карман положила. Вот, пожалуйста.
– Был еще случай. К слову сказать, в поездах тоже мы натерпелись.
– У нас здесь всегда поезда отвратительные; не знаешь, какой хуже, скорый или простой.
– А вот я тогда ехал на место службы.
– Почтовый, – ну совершенное диво, только посмотреть.
– Послушай, я дорасскажу.
– Я слушаю внимательно.
– Я тогда ехал на место службы. Можешь себе представить: транссибирская магистраль, черт знает, какие сутки пути, а у моего сына испуг, он нечеловечески кричит во сне. Мы ничего не могли поделать.
– Надо его отливать.
– Но видишь ли, какое дело, два десятка вагонов, рельсы, искрами рассыпающийся – миллиардами искр, – все укрывающий снег и больше ничего. Тайга бескрайняя. Никто на помощь не придет, никто не подскажет. Что делать? – терпеть и успокаивать.
– А соседи? – не одни же вы ехали, – не проявили участия?
– Какое там. Они нас извели. Ну вот, ты можешь себе помыслить? Это ведь тяжелое несчастье, ребенок. Ну что мы в силах изменить?
– Он же страдает, мучается.
– Это не то слово. И мне уже мужчина, военный, – за стенкой ехал, в соседнем купе, – невысокого роста, крепкий, – стал угрожать. Я говорит, – ты посмотри, какой, – я ударю его, еще раз закричит. Буду бить кулаком. Ты представляешь?
– Сволочь.
– Это не придумаешь нарочно.
– Таких в тюрьму.
– Я его, конечно, могу в какой-то степени понять, но мужчина – это ведь не просто так, должно быть какое-то сострадание. Отчего в несчастии, в стесненных условиях, а мы мучались в равной степени, не сочувствие, не поддержка, не подбадривание – в человеке рождается злоба?
– Ты знаешь, это такой закон психики.
– Почему, – я не могу уяснить, – не возвысить собрата и самому не возвыситься? Почему унижать и тем чувствовать свою силу?
– Это необходимость организма. Мне кажется, все отрицательное: муки и всякое накопившееся, должно излиться, притом на ближайшего, потому что на далекого и злость будет какой-то дальней, не настоящей. А если упрятать внутрь, пожалеть соседей, а самому от мук не избавиться, то не известно еще, что с психикой может статься.
– Ты же также страдаешь, как и я, ты себя успокаиваешь, так и меня успокой.
– Организм не обманешь. Это в него заложено, такое самосохранение.
– Помоги брату, поддержи.
– Изливать и избавляться, не копить жестокость против себя.
– Ну, не знаю.
– Такой закон. Кушать будешь?
– Ты знаешь, мне думается, еще рановато, мы не выехали еще из города. Вот где мы сейчас проезжаем? Ты узнаешь?
– Мост уже переехали.
– Правда?
– А что, нет?
Я не заметил.
– Переезжали. Вот-вот из города выедем.
– Так значит, открыли туалет.
– А ты уже хочешь?
– Ну, во-первых, тебе следует переодеться. Нужно руки помыть и умыться. Меня всего потом обкидало, как дождем.
– А я сейчас узнаю про туалет.
– Галочка, постой, послушай, я тебе хочу сказать. Приблизься. Я пойду за тобой следом, ты возьми полотенце, мыло. Ах, уже взяла. А бумагу? Бумагу. Я говорю, бумагу туалетную. Ничего, ничего. Иди.

– Молодой человек, послушайте, уже выдавали белье? Но его разносят, по крайней мере? Не разносят? Скажите тогда, что с двадцать девятого и с тридцатого будут брать. Это мы: я и моя жена. Вы нас запомните, мы едем внизу. А деньги сейчас дам, сейчас, одну минуточку, повремените, одну минуточку. Не уходите, молодой человек, я уже достаю, не уходите. Какой вы скорый. Нужно подождать, если пожилой человек просит, нужно проявлять уважение. Вот, пожалуйста. Пересчитайте, будьте любезны. Вы не думайте, старость и к вам придет, вы повнимательнее к старикам относитесь. Что за юноша? Какая-то суетливость, несобранность, раздражительность какая-то, безответственность. Почему белье не разносят? Возмутительное безобразие.

– Ах, вот уже и ты.
– Иди скорее, много людей в очереди. Я за тебя попросила женщину, она пропустит.
– Послушай, молодой человек взял деньги, я еле заставил его принести нам белье.
– Я бы сходила, напрасно ты утруждался.
– Ничего, он молодой, а мне уже, да и тебе, не просто.
– Напрасно. Я бы именно и насчет чая выспросила.
– Да уж про чай я и не заикался. Он бестолковый, ничего не соображает. Он бы только перепутал.
– Ну, ты не волнуйся, главное. Иди. Вон женщина зовет.
– Да, я пошел. Будь добра, передай салфетки.
– Зачем? Я тебе там оставила.
– Ах, оставила? Ты очень хорошо обо мне заботишься, мне очень приятно.
– Ну, не достаточно, нет, мало все-таки.
– Нет, нет, очень даже.
– Ну, ладно. Иди.
– Иду, иду. Знаешь, что тебе скажу? Ты много обо мне заботишься.
– Так и нужно. Иди, а то не пропустят.
– Ну, я пошел.
– Иди.

– Вы разрешите, мне лишь на минуту приподнять. Попридержите здесь, пожалуйста. Все, можно садиться. Садитесь. А вы знаете, я и не знаю. Хотя езжу этим поездом давно. Я каждый раз еду именно этим поездом, но не припомню, чтобы он, как вы говорите, шел через Кременчуг. Это был всю жизнь полтавский поезд. Нет, и номер у него сохранился: двести тринадцать. Ну, разве что отцепляют. А так, я всегда помню, что он прибывает в семь часов утра и идет только через Ромодан. И на обратном тоже. Нет, нет, это вы, наверное, что-то путаете. Он и обратно через Кременчуг не проходит. Он и отправляется с Киевского вокзала, а в Кременчуг наоборот, необходимо с Южного. Это вы не так поняли. Нет, нет. Перепутали. Ну, я езжу каждый раз, я, очевидно, знаю. Нет, нет. Ну, не знаю. Хотя вот что: его могли уже в последнее время переназначить, из-за ремонта, из-за переделок. Сейчас многие поезда, да все почти что, поменяли направление. Но каким бы образом ни было, через Кременчуг он вряд ли пойдет. Мы в Полтаву прибываем в семь утра, когда же ему быть в Кременчуге? Тогда спрашивайте у проводника. Я не знаю, что вам еще рассказать. Ты уже вернулся. Что, не пустили?
– Успокойся, все замечательно.
– Да?
– Вы позволите мне пройти? Все как нельзя хорошо.
– Ну и слава богу. Ты, может, хочешь почитать газету?
– Боже упаси. Я, видишь ли, совершенно отвык читать в транспорте. Ну, абсолютно. Строчки перед глазами прыгают, я не имею никакой возможности сосредоточить взгляд. Понимаешь, какое дело. Мне и книги все до одной уже причитались. Я совсем не хочу читать.
– Пускай. Не читай.
– Я не буду ничего читать.
– Не читай, не нужно, если не приносит удовольствие.
– Я, видишь ли, в этих очках и буквы различить не могу.
– Я вообще считаю, что необходимо делать только то, что приносит удовольствие и удовлетворение. Не нужно себя насиловать, заставлять не нужно.
– Ну, это спорно.
– Нет, нет, надо мудро к жизни относится. Понапрасну лишний раз не волноваться. Все идет к лучшему, все устроится. Провидение за нас лучше все обустроит.
– Ты полагаешь?
– Я в этом уверена. Вот моя мама, к примеру…
– Так я тебе не дорассказал.
– Ты помнишь тетю Катю, с которой она приезжала?
– Нет, я совсем ее не помню. Про тот поезд, в каком мы ехали. Уж и не понимаю, как мы дотерпели.
– Ты ее видел, когда мама у нас была.
– Ах, в тот день. Ну, да, да. Послушай, дай мне закончить, я хочу тебе дорассказать.
– Хорошо, хорошо, дорасскажи.
– Я по прибытию пошел в комендатуру и сразу к коменданту. И объясняю: такое и такое дело, что хотите, со мной делайте, а мне необходима отдельная комната. Где угодно, в каком угодно месте. Пусть это будет хотя бы совершенно невзрачный угол.
– Но чтобы свой.
– Чтобы изолированный. Чтобы никого по соседству.
– Чтобы не слышно было.
– Да. И он, представляешь, начал успокаиваться.
– Хорошо. А помнишь, тот фильм.
– Какой фильм?
– Вот проехали Борисполь. Посмотри. Тот самый.
– Ничего не помню.
– Ну, мой любимый.
– Галочка, я и в самом деле не помню.
– А ты, быть может, его и сам видел.
– Это вполне вероятно. Ты можешь сказать его название?
– Ты же не смотришь телевизор.
– Видишь ли, какое дело, я его совершенно не смотрю. Сын, и дочь иногда, смотрят, ну одно полное безобразие. Я не выдерживаю подобного и ухожу тогда из комнаты.
– Нет, тот фильм тебе бы наверняка понравился.
– Ты считаешь?
– Да, он замечательный.
– А как он называется?
– Он называется… Тебе название ничего не скажет, у тебя ведь названия в памяти не хранятся.
– Ну, это спорно.
– Я его смотрела несколько раз.
– Да что ты.
– Это чудесный фильм. Он, конечно, женский. Но там настолько все показано тонко, все выявлено. Он очень красивый.
– О чем же он?
– Ой, да его не перескажешь. Это нужно смотреть. Все дело в красках, в жестах. Актеры – бесподобные. Очень удачный подбор актеров. Он, мужчина, – главный герой, – мне очень нравится. Я из-за него и смотрю этот фильм.
– Вот как.
– Да, он мне как мужчина именно и нравится.
– Что же в нем такого?
– Этого не описать.
– Что же он, красив?
– Нет, я не сказала бы, что он очень красив. Внешне он не красивый. Но он обладает какой-то такой несказанной привлекательностью, какой-то притягательной силой. Он женщин ею-то и притягивает. И я думаю, он почти и не играет. Такой и есть в жизни. В нем главное, – вот забыла его фамилию, – это самое знание женщин. Взгляд, – все во взгляде кроется. Вот он, положим, смотрит, и все-все про женщину уже знает, он ее просвечивает взглядом насквозь. Это очень поражает.
– Да?
– Что ты, это для женщин, можно выразиться так, самое основное, самое животрепещущее. Замечательный артист. Мужчина редкий.
– Скажи, пожалуйста.
– В нем величина прослеживается какая-то. В жестах, в походке, в разговоре. Уверенность, сила. Он знает, чего женщина хочет. И в нем очень чувствуется эта сила. Ох, это нужно смотреть, это не расскажешь. Там, – в фильме, – он владелец крупной фирмы. Ну, не один он ею владеет, существует совет акционеров.
– Совладелец.
– Да совладелец, но имеет контрольный пакет.
– То есть решительное слово его.
– Да, его, конечно его. И вот он влюбляется. Я даже не скажу, что влюбляется, – выбирает – свою секретаршу. Совсем молоденькую. Он ее выделяет среди других, чем-то она ему нравится. Он ее выбирает и ею занимается. Он за ней следит, а она даже не догадывается. Он ее изучает. Впрочем, он, кажется, бросив один только взгляд, все-все про нее знает и выбирает для любви.
– То есть он ее полюбил?
– Да, он ее полюбил. Очень сильно.
– А она?
– Ну, подожди. Что она? Что она может? Совсем девочка, она ничего не знает и ничего не понимает. А он дарит ей, – по завещанию или как-то там переоформляет на нее, – несравненное по богатству, огромное загородное ранчо. Представляешь себе? Стоимостью несколько миллионов долларов, которые он собирал не один год.
– Но послушай, это ранчо, насколько я понимаю, является громадным состоянием.
– Это невообразимое состояние. Его директора, завистники и соперники, просто не могут этого переварить.
– А это ранчо полностью его собственность или собственность фирмы?
– Какой–то частью относится и к фирме.
– Тогда они правы, он не имеет права распоряжаться один по своему произволу.
– Ты не понимаешь, это же и был такой жест, это непревзойденный дар. Такое состояние и какой-то обыкновенной девочке, которой просто повезло.
Д– а ей очень, можно сказать, повезло.
– Так вот, он, не смотря ни на что, дарит ей это ранчо и переоформляет на нее, пожизненно делает ее владелицей. Владелицей целого ранчо на всю жизнь.
– Даже если они расстанутся, это ранчо остается за ней?
– То-то и оно, что он дарит ей его безвозмездно и навсегда. Она даже не понимает этого подарка. Правда, я не скажу, что девочка глупенькая. Она, наоборот, умненькая, закончила какие-то там факультеты, но совсем еще не знает жизни. Он в ней угадал некий зародыш, узнал что-то в ней необыкновенное. Но его еще нужно было воспитать, это необыкновенное. В ней еще нужно было раскрыть женщину. Она же еще сама в себе не слышала женщину.
– Скажи, пожалуйста.
– И вот он начинает ею заниматься. Но этого не передать. Нет. Это нужно только смотреть. Он водит ее по разным местам, по ресторанам, по барам, он ее всюду ведет, а она доверчиво ему отдается. Он ее обучает танцам; не спеша, грациозно вводит во все искусы жизни. Они посещают клубы какие-то, он ей всего-всего рассказывает и каждый вечер покидает, чтобы она, мучаясь ночью, ждала без сна нового дня и новой встречи. Это красиво растягивается на весь фильм. И он ею не завладевает. Он ждет. Он очень мудро поступает. Он ее готовит. Он ведь во все время знакомства ни разу не остается с ней на ночь.
– Что, сколько знает, и ни разу?
– Нет, ведь она еще невинна.
– Так она невинна?
– Да, она совершенно девочка. Ничего не знает. А он мудро поступает. Он отдает ее в руки других мужчин, чтобы те обучили всему. Это настолько тонко, этот поступок, что нельзя и передать.
– Что же, он не мог и сам обучить?
– Ты не понимаешь. Это не просто. Он не хочет девочку, неопытную, он хочет искушенную женщину. Ему не нужна девочка, ему нужна женщина. И как ему ни больно, он все же отдает ее на обучение другим.
– Этого я не могу понять. Зачем отдавать другому? Нет, я бы всему обучал сам, и, по моему мнению, каждый мужчина поступил бы подобным образом.
– Нет, нет, это очень деликатно, это очень философский момент. Это лишь настоящая женщина в состоянии оценить. Раньше и я бы не смогла, а теперь я могу. Он хочет, чтобы она узнала ему цену, чтобы оценила его, а это невозможно без знания других мужчин. Он хочет, чтобы она познала его не первым, а после других, и выделила его среди других, и возвысила в своих глазах, – до недосягаемых высот. Он ведь знает, на что способен: никто с ним не сравнится, и никто его не затмит. Он знает, что опасаться нечего. Но она еще не знает. И вот он ее опускает, чтобы затем принять.
– Ну, не знаю, трудно согласиться. А что потом, они встретились?
– О да, конечно. Потом он завладел ею, и что это была за встреча!

Полтавский - Ворскла Михаил Васильевич -> читать дальше


Отзывы и коментарии к книге Полтавский на нашем сайте не предусмотрены.
Полагаем, что книга Полтавский автора Ворскла Михаил Васильевич придется вам по вкусу!
Если так окажется, то можете рекомендовать книгу Полтавский своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с произведением Ворскла Михаил Васильевич - Полтавский.
Возможно, что после прочтения книги Полтавский вы захотите почитать и другие книги Ворскла Михаил Васильевич. Посмотрите на страницу писателя Ворскла Михаил Васильевич - возможно там есть еще книги, которые вас заинтересуют.
Если вы хотите узнать больше о книге Полтавский, то воспользуйтесь поисковой системой или Википедией.
Биографии автора Ворскла Михаил Васильевич, написавшего книгу Полтавский, на данном сайте нет.
Ключевые слова страницы: Полтавский; Ворскла Михаил Васильевич, скачать, читать, книга, произведение, электронная, онлайн и бесплатно
Загрузка...